Книга Ведьма пустоши, страница 167 – Джессика Кури

— Я знаю, – прошептала я.

Я вспомнила морской шелк, который видела в лавке на Кинг-стрит – под стеклом и с отдельной охраной.

Тот, что лежал в коробочке Конрада, был длиннее раз в тридцать.

— Это стоит целое состояние, – сказала я. – Конрад, как ты?..

— У Моргейн он пылился столетиями. Незаметно стащить оказалось проще простого. Она и не вспомнит, что он у нее был.

Он опустил глаза на материнскую шаль, провел большим пальцем по тайному языку на кайме.

Я подавила дрожь, представив смех Лахлана. Если Конрад готов украсть для меня морской шелк, украдет ли он ветвь с Древа Двирра?

Нет. Я не узнаю. До этого не дойдет.

— И что мне с ним делать? – спросила я.

— Прибереги. Для чего-то особенного.

Слова застряли у меня в горле. Я только покачала головой, позволяя нити упасть обратно в коробочку – она стекала плавно, как жидкость, и свернулась там, словно пряденое золото. Я не могла отвести от нее глаз. И не могла унять бабочек, мечущихся в животе.

Такое не дарят простой гостье. Такое не дарят даже сестре, матери или лучшей подруге.

Такое дарят королеве… или возлюбленной.

Я пересекла комнату и тяжело опустилась в кресло, поставив коробку на столик – руки дрожали, и я боялась ее уронить. Подалась вперед, оперлась локтями о колени и запустила пальцы в волосы.

— О Мойры, – прошептала я.

— Ты хоть понимаешь, что наделала?

Он встал и в упор посмотрел на меня. Глаза горели лихорадочным огнем, в руке все еще была зажата шаль.

— Ты заставила меня желать то, чего я не имел права желать. Насколько проще была бы моя жизнь, если бы я никогда тебя не встречал!

Я уставилась на него.

Зарычав, он провел ладонью по лицу.

— Это не… я не то хотел сказать. Просто… будь ты проклята, Роуз, почему с тобой так трудно говорить? Ты все разрушила: мои планы, мои надежды, само мое представление о мире.

Он приподнял шаль и чуть ею встряхнул.

— Ты заставила меня захотеть выйти за границы, которыми измерялось мое существование, и испытать то, о чем я не смел даже мечтать… Роуз.

Мое имя звучало из его уст и проклятием, и молитвой.

— Этот дом теперь для меня тесен, – беспомощно проговорил он. – Ты понимаешь? Я уже не вернусь к тому, что было. Я был доволен жизнью, а ты лишила меня этого чувства. Я был в безопасности, а ты заставила желать броситься со скалы, чтобы проверить, умею ли я летать. Я никогда ничего не просил для себя, пока не явилась ты, с солнечным светом в волосах, и не пробудила во мне этот ужасный, неуемный эгоизм.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю, что хоть раз в жизни хочу сделать то, что делает меня счастливым.

Он отвернулся и заметался по комнате, так впиваясь взглядом в ковер, словно искал среди витых узоров нужные слова.

— Ты хочешь о чем-то меня спросить?

— Да, спросить… А как насчет тебя? Может, мы оба хотим одного и того же? Может, поэтому ты осталась здесь, даже узнав обо мне правду, когда любая другая убежала бы на край света?

Он остановился и посмотрел на меня через всю комнату, словно голодный нищий, умоляющий о спасении.

— Может, я хоть вполовину так же занимаю твои мысли, как ты – мои?

Я поднялась, шурша юбками; шаль соскользнула с плеч, и я позволила ей упасть на кресло. Коробку с нитью я поставила на стол.

Конрад медленно подошел ко мне, и его глаза изучали мое лицо, ища ответа. Но что я могла ему сказать? Что да, он постоянно в моих мыслях, что я уже который вечер ловлю его шаги за дверью, надеясь услышать сквозь дерево тихое «спокойной ночи»? Что я жду наших ночных встреч, и не только чтобы учить его, но чтобы смотреть, как он работает, хмурит лоб, пытаясь сладить с нитью в пальцах? Что я боюсь его отъездов и мечтаю, чтобы он скорее вернулся? Что я каждую ночь заново переживаю наш поцелуй, пока не взмокну и не сойду с ума от желания?