Книга Ведьма пустоши, страница 166 – Джессика Кури

Его широко распахнутые, жадные глаза метнулись к моим.

— То есть как?

Стрелки часов ползли вперед, и их тиканье молотом отдавалось у меня в черепе. Но Конрад смотрел на меня с такой отчаянной мольбой, что напомнил мне Сильви в ту ночь, когда я застала ее за прядением и она молила меня о магии. Молила об ответах.

И снова я разрывалась между учительницей и прядильщицей. Две мои половины враждовали с той самой секунды, как я впервые ступила в Рейвенсгейт.

— Ну, смотри сюда.

Я придвинулась ближе и развернула шаль так, что она легла нам на колени, точно карта сокровищ.

— Видишь, вот этот узор отмечает место ее рождения – Турцию. Но прежде чем попасть на Британские острова, она путешествовала по всей Европе и Средиземноморью. Каждый фрагмент рисунка соответствует отдельной стране.

Я указывала на шаль, прослеживая пути Веры Норт через Дамаск, Крит, Рим, Париж, Лиссабон и другие места. Но вскоре осознала, что Конрад смотрит не на ткань, а на меня.

Я замолчала, подняла на него глаза и оказалась не готова к жаркому пламени его взгляда. В свете лампы его радужка вспыхивала золотыми нитями. Бедро Конрада прижималось к моему, и жар от соприкосновения пополз вверх по телу, пульсируя в животе. Меня почти мутило от того, как эта тихая, мягкая близость кружила голову.

— Ты сделала это для меня? – тихо спросил он.

Тепло от живота поднялось к шее, и я опустила глаза на шаль.

— Наверное, у меня слабость к ветхим, забытым вещам. Я не вынесла бы мысли, что она распустится.

Он продолжал смотреть на меня, и тишину нарушали только потрескивание огня и тиканье часов.

— Ты – Норт, Конрад, и этот дом – твое родовое гнездо.

Я вела ладонью по записям путешествий Веры, пока мой мизинец не коснулся его руки.

— Но это тоже твоя история. История, нитью протянувшаяся через континенты.

Затаив дыхание и замерев, я смотрела, как его мизинец касается моего – костяшка скользила по чувствительной коже пальца.

Я прочистила горло.

— Ты, э-э, говорил, у тебя для меня подарок?

Он моргнул, отстраняясь, словно очнувшись от чар.

— Да. Да, конечно.

Он протянул маленькую коробочку. Я уставилась на нее, и внутри все перевернулось.

— Это извинение, – сказал он чуть хриплым голосом, избегая встречаться со мной взглядом. – За то, что я был таким ослом после… той пирушки. И еще благодарность. За все, что ты сделала. За то, что нашла Сильви. И за дом.

— За дом, – эхом отозвалась я.

— И за меня, – добавил он тихим, как шелест листвы, голосом.

Его пальцы сжимали шаль.

Я опустила взгляд на коробочку, перевязанную тонкой золотой лентой.

— Не стоило.

— Так ты откроешь или мне бросить это в камин и уйти?

— О Мойры, обязательно так драматизировать?

Я развязала ленту, сунула ее в карман ночной рубашки, подняла крышку… и ахнула.

— Это… Нет, не может быть.

Я коснулась тонкого мотка золотисто-желтой нити.

— Конрад. Конрад.

Я вскочила на ноги и заметалась по комнате; сердце неистово колотилось о ребра.

Он смотрел на меня застенчиво, с юношеским румянцем на щеках.

— Тебе нравится?

— Я… я даже не уверена, что мне следует к ней прикасаться.

Но я прикасалась, с благоговением давая нити скользить по ладоням, смакуя ее гладкость, невесомость. Волокна были тоньше, чем волоски на голове младенца.

— Морской шелк, – сказал Конрад. – Самая редкая и самая могущественная нить в мире.