Книга Дом Зверя, страница 122 – Мишель Вон

— Альма? – окликнула Севиль, высовываясь из-за лестничных перил. – Ты вернулась? Как же… Дева милосердная, ну и видок!

Она мигом спустилась, шурша многочисленными юбками, и с тревогой воздела ко мне руки.

— Ты ранена? Ох, пресвятые боги, скорее идем к Беспечальным, ты же вся в крови!

— Кровь не моя, – изнеможенно объяснила я. Путь обратно из заброшенной академии вышел утомительным. Взять извозчика было нельзя, но и идти по улице не хотелось – увидят, пристанут с расспросами. Пришлось дожидаться темноты, а потом довериться Астеру – тот, как в детстве, помог нам спрятаться в тенях. Я кралась вдоль стен с крошкой-механоидом, и вот мы наконец добрались до дома.

— Тогда чья… – начала было Севиль, но поджала губы. – Неважно. Сначала помойся, потом поговорим. А что это там сзади? – Наклонившись вперед, она разглядела Шестого и с удивлением выпрямилась. – Альма, это что – механоид?

— Что ж, разбирайся тут, а я пойду, – протянул Астер и, незримый, скользнул мимо Севиль к лестнице. Он доставил меня домой в целости и сохранности, однако интересоваться моим новым подопечным не желал. – Как меня найти – ты знаешь.

Вот бесполезная пакость!

— Это Шестой, – сказала я Севиль, так и не ответив на ее вопрос. Впрочем, все равно он был риторическим – ответ кузина и без того знала. – Я за ним присматриваю.

— А Дом Голдмерси не возражает?

— Дом Голдмерси об этом понятия не имеет, и хорошо бы так и оставалось.

— Чудесно! – натянуто воскликнула она. Севиль напряглась, глаза казались безумными. – Еще пожелания есть?

Я задумчиво помычала.

— Его бы тоже неплохо вымыть. – Серая рубашка Шестого покрылась пылью, да и кровью стражников он был забрызган изрядно.

— Прямо со шлемом? – с досадой уточнила Севиль.

— Можешь его снять? – спросила я у Шестого. Тот весь задрожал и отчаянно вцепился в шлем, словно боялся, что мы сорвем его силой.

— Нет!

— Почему? – поинтересовалась Севиль тоном, который, как ей, наверное, казалось, источал терпеливость.

Шестой съежился будто от стыда.

— Матушка запрещала его снимать. Сказала, никому нельзя видеть мое лицо.

Мне снова стало его жалко. Кто бы ни внушил Олиссе Голдмерси, будто она умеет обращаться с детьми, он явно глубоко заблуждался.

— Твоей матушки тут нет, – отрезала я. – А тебя следует отмыть. Мы не станем ругаться, клянусь.

Шестой немного помедлил, но он, похоже, был не из тех, кто способен ослушаться приказа. Малыш расстегнул застежки у шеи, а потом медленно снял шлем. Засаленные волосы перепутались, на макушке они прилипли к голове, а вокруг торчали во все стороны. Их цвет под слоем грязи казался пшеничным. Шестой поднял взгляд. Половина его лица была как у обычного мальчика, а вот вторая – механизм. Металл вживили в плоть и кожу, шестеренки щелкали и жужжали в такт дыханию Шестого.

Послышался резкий вздох. Я повернулась к Севиль, чтобы приструнить за бестактность, но та стояла белая точно мел. Глаза широко распахнуты, руки трясутся. Севиль долго смотрела на него, не отводя взгляда.

А потом слабо проговорила:

— Эфрем?..

В поместье существовал строгий запрет на разговоры о моем погибшем брате – первенце Зандера, сокровище Юфины.

Но слуги все равно сплетничали, перешептывались за закрытыми дверями, в сумраке коридоров, близко склонив друг к другу головы. Эфрем Авера был лучшим из мальчиков, переговаривались они. Безупречным во всех отношениях сыном. Добрым и умным, прирожденным мечником – словом, таким, каким не была я. Юфина души в нем не чаяла, и, слушая болтовню слуг, я понимала, почему она возненавидела меня – ту, которая заняла его место.