Книга Алмаз, страница 32 – Таня Лаева

Басы снаружи глушат нашу потасовку.

— Таня, просто успокойся. Мы просто поговорим.

«Аристов пытается быть вежливым? Показуха! Нет, он неисправим. Снова будут успокоительные. Снотворное. Цепь и ошейник. Нет-нет-нет. Хватать Яшу и бежать».

— Пошел к черту!

Адреналин шпарит. Ныряю в ноги. Достаю пистолет. Выстрел. Пинок между лопаток. Шкаф падает прямо на Романа Викторовича.

— Да, млять! ТАНЯ!

Но Аристов остался похоронен под двумя центнерами мяса. Потому что бесшумная пуля прострелила его затылок.

— Хрустальная, охренела?!

Хватаю шприц и делаю инъекцию обездвиженному боссу.

— Сладких снов.

Выхожу в коридор под заплетающийся трехстопный мат. Снизу доносятся глухие звуки ударов. Сзади заводной бит. Кашель. Вокал. Стон. Харкание кровью. Стихающие проклятья.

Быстро перебираю шагами длинный алый ковер. Внутри просыпается демон. Он жаждет проглотить каждую грешную душу этого дома.

Не моргаю. Практически не дышу. Ненависть меня пробуждает. Она заставляет делать меня страшные вещи. Стреляю еще в один затылок. Осталось четыре пули.

«Надо было положить всех в тот вечер… месть должна быть слепой…»

Сотни невысоких ступенек. Моих шагов не слышно. Судя по звукам, Яше становится больней.

— Хорош! Его нельзя убивать, – сипит кривой и тонкий.

— Да ладно тебе, Болл, я даже костяшку не разбил, – пищит дерганный и толстый.

Двери открыты. Запах свежей крови бьет в нос. Отчетливо вижу мишени. Они меня нет. Пух. Пух. Немая смерть настигла обоих.

Мой взгляд прикован к Якову. Подступают слезы. Застилают ужасный вид.

Развязываю рот, руки, ноги.

— Поляков, как ты?

— Я...

Не даю ответить. Открываю рот. Зубы на месте. Ротовая полость не отечная. Пальцы на запястье. Считаю пульс. Опрокидываю голову к свету. Зрачки в норме. Голова не пробита. Кладу на бок. Осматриваю ребра. Переломов нет. Сил хватит, чтобы слинять.

— Танечка, – зовет он меня, как Стахыч.

Губы дрожат. В горло будто льют раскаленное железо.

«Может ли врач стать убийцей ради спасения?»

— Тш… – успокаиваю его и себя.

Помогаю подняться.

— Идти сможешь?

Яков кивает.

Через холл. Переступаем бездыханное тело.

— Ты его убила?

— Яша, просто иди.

Всегда оберегала его нежную психику.

Музыка гремит. Спускаемся по парадной лестнице. Прямиком к машине. Сажаю Яшу в сугроб рядом с фигурно выстриженной туей.

— Не смотри.

Пятая пуля.

Выключаю музыку. Забираю телефон. Открываю жмурику глаза, снимаю пароль. Хлопаю дверью. Помогаю Яше встать. Умываю. Морщится, мешает. Шлепаю по рукам. Беру горсть снега и прикладываю к гематоме.

— Значит, слушай меня внимательно, – смотрю в единственный глаз, выгляжу максимально угрожающе, – Идешь по этой дороге до первого поворота на улицу. Подходишь к самому дальнему дому отсюда. Вызываешь такси. Едешь по адресу… – говорю свой настоящий, – Сидишь там, и не высовываешься. Аптечка в ванной. Я за тобой вернусь через пару дней.

— Я никуда не пойду без тебя.

Упрямится. А я смотрю, что его надолго то не хватит.

— Вот деньги, – сую ему разный номинал, – Расплатишься и дашь на лапу таксисту, чтобы не трезвонил. Скажешь, любовник, муж застал. Придумай историю, Яш. Закажи еды. Я буду голодная.

Улыбаюсь. А Поляков сверлит меня. Уходить не собирается. Выглядит бодрячком.

— Я. Не. Уйду. Без. Тебя.

Никогда не видела его таким. Только однажды. Когда он закрыл меня от нападения бешеным псом. У него осталась навсегда волчья пасть на плече.