Книга Алмаз, страница 31 – Таня Лаева

Жалкий.

«Я всегда говорила ему правду в лицо. О его роли. И он ненавидел меня за это. Думал, что я вру».

И сейчас… уязвимый и беззащитный. Судя по хрипам и лихорадке, его жизнь в моих руках.

Подъезжаем. Знакомые ворота уже закрыты. Тишина. Ни сирен, ни проблесковых маячков.

Смотрю в черную чащу.

«Оттуда я стреляла… и не попала…»

— Месть – это не профессионально, Таня!

Всплывает в памяти голос Соболева. Его слова как нож в сердце. Он прав. Но как остановиться, когда цель так близка? Гоню мысли о нем куда подальше.

— Не я ли виновен в твоем равнодушии к Роману? – киллер язвит в моем воображении. Сжимаю кулаки.

Рому на ватных ногах доставляют внутрь. Снова особняк Ягодный становится стационаром. Теперь для одного.

«Дать бы ему сдохнуть, но он может быть моим козырем, если все снова полетит в одно место. Он та резинка, что дергает вверх после прыжка с моста».

Вхожу в уже знакомый интерьер. Почти без мебели и без людей.

Все чисто. Ни следов. Ни пятен. Ни привкусов. Только стон Аристова нарушает звенящую тишину особняка.

«Все вылизано. Просто дворец. Но он пустой и холодный. Безжизненный… как там Стахыч?»

Гоню чувства и мысли. Не до них. Поплачем попозже.

Ведут в спальню. Прихвостни послушно исполняют мои указания. Их единицы. Все рыщут в поисках Алмаза. Остальные охраняют Виктора Сергеевича.

«Клятва сильнее мести…»

Обрабатываю сгиб. Ввожу иглу. Раствор внутривенно. Антибиотик, анальгин внутримышечно. Смотрю на тонкую сталь. Перед глазами более смуглая кожа. Мощные предплечья с налитыми сине-зелеными венами.

Знаю почти каждый шрам. Самый красивый на брови.

В тот раз противник вгрызся в него зубами и откусил кусочек Соболя.

Смотрю на лицо ненавистного пациента, а вижу Костю. Его миловидное лицо со страшными отметинами.

Наши глаза встречаются в памяти. Его взгляд полон боли и нежности.

«Слепа ли месть? Порой она выступает в роли гребенки. Но слепота не равно случайность».

Какое чистое небо. Смотрю в длинное узкое окно. Тишина давит виски. Космический вакуум. Только хруст резины о снег разрывает его.

Ко двору подъехал автомобиль.

— Вылазий.

«Яша... если я не спасу его, моя месть будет напрасной».

На дрожащих ногах выволокли пассажира. Один глаз, заплывший от гематомы. На голове слипшиеся от крови волосы.

«Как же он пережил это… Поляков даже укол под общим наркозом готов делать, а тут целая сессия кровавых аттракционов».

Водила врубает музыку на всю и погружается в свой гаджет. В элитном поселке незапланированная дискотека.

Двигаюсь к двери. За ней амбал. У меня всего шесть патронов.

Так… один охранник с Яшей. Двое на входе.

— Далеко собралась?

Все это время Аристов следил за мной. Может, и музыка разбудила.

Подхожу, трогаю лоб. Жар спал. Дыхание все еще тяжелое.

— Я не в состоянии бегать за тобой, Хрустальная, поэтому… без обид, – приподнимается на подушках, – Заходи!

В комнату вплывает «санитар» со шприцем. Четвертый… плюс водитель.

«Опять...» – закатываю глаза и смотрю на Рому а-ля «серьезно?».

— Ну, давай. Иди к мамочке.

Пячусь к тумбочке. Верзила за мной.

— Тише, девочка, еще один шаг, и будет больно.

— Еще один шаг, и ты труп.

Враг веселится и нацеливается в мою сторону.

Рывок. Хватаю лампу. Уворачиваюсь и разбиваю о прямоугольное лицо безликого секьюрити. Комната погружается во мрак.