Книга Маленький грязный секрет, страница 47 – Юлия Резник

— Так, а что у тебя с этим плюгавым? Серьезное что-то?

Покровский подкурил, спичка оглушительно чиркнула в тишине.

— А вам какая разница? – шепнула я пересохшими губами. – Это что-то меняет?

Он пыхнул сигаретой, не разжимая зубов, выпустил дым. И снова затянулся, отрицательно мотнув головой.

И знаете, это было особенно изощренное надругательство над трупом моих надежд. Такое… с особой жестокостью надругательство, которое я допустила.

— Пойду я к себе, Иван Сергеевич. Доброй ночи.

Валяясь без сна, я вслушивалась в звуки на кухне. Уже без надежды. Уже просто так… По привычке, наверное. Ближе к ночи, психанув на саму себя, пообещала тупо вычеркнуть Ивана из жизни. План был хорош. Я не заметила, как уснула. А он, не зная ничего о моих планах, взял и снова пришел в мой сон.

— Уже трахалась с ним?

Как всегда, когда тебя так резко выдергивают из сна, я не сразу осознала реальность. Тяжесть за спиной, рука, сжимающая ягодицу, жар дыхания никак не складывались у меня в цельную картину. Я осоловело моргнула.

— Трахалась, да?

— Нет!

— Врешь.

— Не вру. Отпусти меня.

— Отпустил сегодня. А ты к нему сразу…

— Паша мне просто помог! – я возмущалась, одновременно с тем настороженно прислушиваясь к происходящему. К его руке, которая то мяла меня до синяков, то нежно гладила… И понять не могла, что он делает? – И вообще, какого черта ты себе позволяешь? Сам сказал…

— Что? Ну что я сказал? – Покровский потерся колючей щекой о мою скулу, шумно, словно мой запах доставлял ему неимоверной кайф, вдохнул и так, сопя, сжал в зубах край моего ушка.

И правда? Что он сказал? Я не помнила. Я отчаянно пыталась выбраться, извернуться, чтобы поймать губами его.

— Мстительная сучка. Ведьма…

Черт. Он опять выпил! И, наверное, только лишь потому пришел. Алкоголь раскрепостил. Сорвал тормоза. Мне надо было без оглядки бежать…

— А сам ты кто? Слабак! Хочешь меня. А взять не можешь, – вместо этого насмешливо процедила я.

— Что ты сказала? Повтори! Что ты сказала? – рыкнул Покровский и, просунув руку между мной и подушкой, сжал горло. Заставляя меня дугой выгнуться. Чувствовать поясницей его стояк.

— То и сказала, – прорыдала я. – Чего ты вообще приперся?! К черту иди, понял?! Нет – так нет.

Я себя не узнавала. Это вообще было мне крайне несвойственно. Но в тот миг моя обида за долю секунды трансформировалась в злость такого порядка, что держать ее в себе стало невозможно. Впрочем, как и слезы. Как мою подступающую истерику. Тоже мне, блядь, мужик!

И тут, в этой болевой точке, не было ничего – ни понимания, ни эмпатии, ни сочувствия. Лишь эгоизм. Ведь мне тоже было плохо. И стыдно, да. И страшно. По-хорошему, я не должна была в одиночку бороться с этими чувствами. Он должен был встать рядом со мной. Чтобы я понимала, ради чего в это ввязалась в принципе.

— Тщ-щ-щ. Ну что ты? – мои слезы чуть-чуть охладили свекров пыл. – Прости… Прости. Не могу просто…

— Что не можешь? – прорыдала я.

— Все не могу, Маш. Ничего не получается. Хоть в петлю лезь.

— Сдурел?! Совсем сдурел, да?

Я все-таки исхитрилась выкрутиться. Перевернулась с живота на спину. Ткнула ему в грудь кулаком.

— Как помешался на тебе.

К тому моменту глаза привыкли к полумраку ночника. И Покровского я могла рассмотреть в деталях. Он медленно протянул руку. Сжал грудь, провел выше, стягивая с плеча бретельку и освобождая для своего изголодавшегося и, сука, виноватого взгляда. Я приподнялась. Так грудь смотрелась выигрышнее. А мне хотелось даже в этой ситуации, да, мне очень хотелось ему нравиться. Смотри, дурак, это все могло быть твоим.