Книга Что-то между нами, страница 14 – Юлия Резник

— Да-а-а, папуль! Я только из деканата вышла, – хвастается моя детка.

— Молодец. Значит, сейчас свободна?

— Ну-у-у как? Мы с одногруппниками хотели посидеть где-нибудь, познакомиться поближе. Первый курс же.

В лицо бьет раскаленный воздух. Осень на носу, а солнце все палит. Лезу в карман за сигаретами и зажигалкой. Курить брошу, когда жизнь поспокойней станет. Достаю одну, с удовольствием затягиваюсь.

— Познакомишься в другой раз. У меня для тебя есть поручение.

— Ну, па-а-ап! Все пойдут. А я что – хуже других?

— Ты поедешь к девочке, которую сбила, Мила. И извинишься.

— Я? А зачем? Менты воду мутят? Все же уже решено…

— Решено, да. А извинишься ты, потому как искренне раскаиваешься. Ты же раскаиваешься, Мила?

— Конечно. Мне очень жаль.

— Вот и славно, расскажешь об этом Эмилии. Постарайся, чтобы прозвучало правдоподобно.

— Я правильно понимаю, что это и всё твое поручение? Почему я не могу поехать к ней, скажем, вечером? – в голосе дочки звучит неприкрытая обида.

— Нет, не всё. Перед тем, как поехать к Эмилии… – затягиваюсь, – вечером, – добавляю издевки голосу, – ты сначала поедешь в торговый центр и купишь ей одежду.

— К-какую одежду? – от изумления Милка запинается.

— Обычную, Милан. Кажется, твой стилист зовет это «базовой капсулой». Она там в халате с чужого плеча сидит. Вещей нет. И некому привезти, сечешь? Купи, я не знаю, спортивный костюм какой-нибудь, в чем спать, футболки, трусы!

— Трусы?! Папа!

— Это меньшее, что ты можешь сделать.

— Да я даже размеров ее не знаю!

— Она худая. Очень. Худее тебя. И выше. Метр восемьдесят три.

— А ты откуда знаешь?

— Из показаний дела, – нещадно вру. – Что еще может понадобиться девочке твоего возраста, у которой ничего не осталось?

— Ну-у, косметика, уход, духи… А деньги мне где на это взять?

— Со своих, милая, со своих.

— Папа!

— Считай, это твое наказание.

— Мое наказание – такси до конца дней.

— С каких пор бизнес-класс стал наказанием?

— Ладно, – пыхтит Милка. – Куплю.

— Я проверю, Мил, – предупреждаю на всякий случай.

— И проверяй! Думаешь, я совсем конченая? Думаешь, бездушная, да? А мне ее по-настоящему жалко.

— Вот и хорошо, Мил. Ты, когда все купишь, подскочи ко мне. Я тебе еще кое-что передам. Отдашь Эмилии тоже.

Милка заверяет, что сделает все в лучшем виде. Сомневаться в этом мне не приходится. Кажется, под конец нашего разговора она даже прониклась отведенной ей ролью благодетельницы. Вот и пусть. Пусть своими глазами увидит, что наделала. А потом можно будет ставить точку. Я сделал все, что мог. Все, хватит. Припахать Милку – хорошее решение. Сам я рыжую язву видеть больше не хочу. Что-то такое она во мне будит странное. То, что сто лет не испытывал. А если и испытывал, то с успехом подавлял. Рядом с ней я чувствую себя последним козлиной.

Отсекаю посторонние мысли и с головой погружаюсь в работу. Той всегда хватает. Можно не волноваться, что мне не на что будет переключиться. Ближе к вечеру в кабинет заглядывает Мохов. В руках белый пакет с, пожалуй, самым известным в мире логотипом. И видавшая виды сумка.

— Все сделали в лучшем виде.

— Надеюсь, хоть не сам занимался?

— Нет, конечно, послал стажера. Они у нас молодцы.

— Спасибо. Пока все.

Не успевает Виктор выйти, как звонит Милка:

— Пап, у меня столько пакетов, что до тебя мне никак не добраться! Может, ты кого-то попросишь вынести то, что мне надо этой девушке передать?