Книга Что-то между нами, страница 12 – Юлия Резник

— Меня зовут Роберт Константинович.

— Так вот ты какой, мой несостоявшийся убийца, – ухмыляется деваха.

Я ожидал чего угодно, но точно не этого. Нашей потерпевшей, судя по всему, палец в рот не клади. Куда только ее испуг делся? Сидит вон, оскалилась.

— Почему ты решила, что это я?

— А зачем бы еще кому-то вроде вас понадобилось обивать пороги моей палаты? Боитесь, что я на вас заявлю?

— Разве ты не в курсе, что сама виновна в аварии? – осаживаю девицу.

— В курсе. У меня был следователь, – парирует зло. – Так что если вы пришли, чтобы поведать мне эту увлекательную историю – только зря потратили время. Дядя с нарядной ксивой очень доходчиво мне все объяснил, – добавляет с язвительной улыбкой.

Ловлю себя на том, что тоже ужасно злюсь. И беспощадно хлестким ответам Эмилии, и тому, что менты ее прессанули, похоже, хотя их никто не просил жестить. Теперь ведь вообще непонятно, как с ней выстраивать коммуникацию. Медлю. Взгляд то и дело цепляется за детали. Бритый висок на контрасте с оставшейся рыжей копной, синяки, зажившие ссадины. И руки, которыми она вцепилась в плечи, отгораживаясь от меня и происходящего. Это все словно кричит – виновен.

— В общем, так, Эмилия…

— Меня все Милей зовут. – Я удивленно вскидываю брови. Какое мне дело до этого? А рыжая воспринимает мою реакцию по-своему и, хищно оскалившись, поясняет: – Я же видите какая длинная. Целый метр восемьдесят три. Поэтому – Миля. – А для пущей наглядности вытягивает перед собой тощие бесконечные ноги. А потом как будто смущается: – Да вы продолжайте. Все никак не запомню, что взрослых перебивать невежливо.

Это она сейчас намекнула на то, что я старый? Давлю взбухающее, как тесто на дрожжах, раздражение.

— Так вот, Эмилия, твоим несостоявшимся убийцей был вовсе не я.

— А-а-а, ну да. У вас, наверное, личный водитель имеется.

Почему я не могу отделаться от мысли, что она надо мной издевается? Вот не могу, и все. И ведь ее слова попадают в цель. Вот что странно. Щеки начинают гореть. У меня. Начинают. Гореть. Блядь. Щеки.

— Нет. Меня вообще не было в той машине.

— А кто был? Дайте угадаю. Ваша жена? Нет? – оживляется. – Любовница? Тоже мимо? Тогда непутевый сын?

Ей как будто и впрямь нравится эта угадайка. Глаза лихорадочно горят, щеки порозовели…

— Вообще-то дочь. Кстати, ты не могла бы чуть прикрутить подачу яда? Я же вроде к тебе нормально. Не обидел никак. Наоборот. Хочу помочь.

Девка прикусывает щеку, пытаясь скрыть очередную улыбочку. И делает в воздухе демонстративный жест рукой. Типа и впрямь перекрывает подачу. Бесит неимоверно. Стискиваю челюсти. Если так дело пойдет и дальше, вычту из ее отступных деньги на визит к стоматологу. Интересно, какого хера я это терплю? Уж не потому ли, что заслужил? Каждое, мать его, слово?

— И чем же вы мне хотите помочь?

Эмилия подтягивает к себе ноги, обхватывает руками колени. Пялюсь на ее пальцы с розовым педикюром. Длинные, как и все в ней.

— Это ты мне скажи, чем. Реабилитация, само собой, на мне, лечение. Да почему ты так пялишься?!

Дела-а-а, Роберт Константинович, совсем ты плох. Если какой-то соплячке удается так легко выводить тебя, батенька, на эмоции.

— Гадаю, откуда ты такой неравнодушный взялся.

— Вы, – рявкаю я, – взялись.

— Суть ведь не изменится. Могли ничего не делать. Ментам-то уже забашляли. Вопрос решен.