Онлайн книга «Исключительно твой»
|
— … терять кусок драгоценной земли из-за какой-то девки? Он даже не потрудился убедиться, что я ушла. Впрочем, чему я удивляюсь? Богатые люди зачастую такие. Им на других людей просто плевать. Они для них — грязь под ногами. Помеха их грандиозным планам. — Афина — очень ценный специалист. — Надо же! Первым за меня, как ни странно, вступается Коваленко. Застываю у двери, прислонившись к стенке. Прикрываю глаза. — Эту сделку Марату предложил я. — И потом, Фариз, дело ведь не только в Афине. Там дети. Не знаю, в курсе ли вы, но буквально через дорогу от лагеря располагается детский дом… — опять вступает в разговор Марат. Ну, молодец же! Молодец! Не повелся на провокацию. Нашел нужные слова. Видно, для этого и взяв паузу. Я морщусь, отлепляюсь от стенки и, понимая, как неловко будет, если кто-то застанет меня подслушивающей, возвращаюсь к себе. Пару минут просто сижу в кресле, наслаждаясь тишиной. Но боль усиливается. Сиди — не сиди, а таблетку мне нужно принять. Потрошу сумочку в поисках блистера с Но-шпой, но не нахожу. — Черт! Вздыхаю. Ситуация не безвыходная. У секретарей в приемной наверняка есть аптечка. Выхожу из кабинета. А там какой-то переполох. Девочки мечутся. Кто-то ругается. Ловлю одну из помощниц за руку: — Что такое? — Марат Маратыч подрался с кем-то из инвесторов. Не может быть! Только не Марат. Я не знаю более сдержанного и воспитанного человека. Он ни за что не станет пускать руки в ход. Он же какими-то единоборствами занимался. А там это первое правило! Прижав руку к животу, несусь по коридору. Дверь в конференцзал резко открывается, отлетает, ударившись в стену, и останавливается, пойманная нетвердой рукой вывалившегося в коридор Коваленко. Выглядит он ужасно. Дико… Глаза навыкате, бешеная пена пузырится в уголках губ. Я испуганно замираю. Тело деревенеет, перед глазами кружится. Однажды я уже имела несчастье видеть его таким. И ничем хорошим это для меня не обернулось. Меня охватывает настоящий ужас, от которого все кругом становится медленным-медленным. Как в слоу-мо, между нами танцуют щедро золоченные льющимся из окна светом пылинки, растягивается, кривится безумным оскалом его рот, подурневшим лицом идет страшная судорога. И будто сквозь толщу воды я слышу: — Сгною. Тебя… Щенка этого сгною. Слышишь? Коваленко тянет ко мне руку с хищно скрюченными пальцами. Горло саднит. Криком и невысказанным страхом. Жутко. Стыдно… Я ведь еще помню, как просила его, нет, умоляла перестать. Потому что не за себя просила. И тогда, и сейчас… Потом клялась себе, что этого никогда больше не повторится. А теперь, наверное, снова придется просить. Чтобы он не трогал Марата. Впрочем, вместо просьб с губ почему-то срывается: — Ты совсем спятил… Он спятил! Два года, как мы расстались! Два чертовых года… А Владимир все не угомонится. И не простит. Кого, кстати? Себя?! Уж если кого и винить, что у нас ни черта не вышло, так это его самого. — Это ты! Ты во всем виновата. Приворожила меня, да? Скажи, приворожила?! Бросается ко мне, готовый — что? Сломать меня по починенному? С трудом сросшемуся? И не успевает. Потому что из конференцзала выскакивает Марат и что есть сил его от меня отталкивает. За ним с темным лицом выходит Панаев старший. — Немедленно прекратить! Марат! |