Книга Исключительно твой, страница 46 – Юлия Резник

— Этот кто-то — ужасная зануда, — шепчу, развязывая поясок на ее халате. Афина ведет плечами, отбрасывая тот совсем.

— Это я зануда!? Тогда ты… ты просто безответственный мальчишка!

— А ты сейчас похожа на училку. — Смеюсь. — Очень-очень строгую и занудную училку.

— Ах так, да? — толкает меня в грудь. Я послушно опрокидываюсь на кровать, предвкушая, что будет дальше. — Может быть, мне и впрямь стоит преподать тебе некоторые уроки. — Забирается сверху, оседлав мои бедра.

— Да, пожалуйста, — оскаливаюсь. — Я весь внимание.

— Урок первый. Называется — рот годится не только на то, чтоб болтать.

Я зажмуриваюсь, потому что какого-то черта краснею. Действительно как мальчишка. И не хочу, чтобы она видела, какой эффект на меня произвели ее слова. Я даже сам не понимаю, как такое возможно… Но мне нравится. И то, что она сверху, вся такая чертовски строгая, и то, что она ведет себя так уверенно…

— Разве здесь ты не должен кое-что уточнить?

Меня ее слова сокрушают. Опрокидывают навзничь. Мне не надо ничего решать, она направляет меня, она командует. И все у нее под контролем. Я лишь подчиняюсь. Облизав пересохшие губы, сбивчиво шепчу:

— И для чего же… еще годится мой рот?

Перебирая коленями, Афина забирается выше. Зарывается рукой в мои волосы и, притянув к себе, влажной, вкусной, маняще-припухшей, шепчет:

— Вот для этого, мой мальчик… Вот для этого.

Афина

— Эй! Ты чего тут сидишь? Что-то не так?

Марат заходит в ванную. Рубашка нараспашку, недовязанный галстук свисает вниз правым концом.

— Угу, — морщусь. — Сейчас только таблетка подействует.

— Что за таблетка? — в два шага доходит до мраморной столешницы со встроенной раковиной. Сгребает коробочку и подносит к глазам.

— Но-шпа?

— Угу. У меня довольно болезненные месячные.

— А-а-а, значит, начались?

Может быть, я параноик. А может, так на мне сказывается чертов ПМС, но в голосе Марата мне чудится облегчение. И оно явно как-то связано с тем обстоятельством, что кроме нашего самого первого раза, он всегда был осторожен и использовал презерватив.

— Начались, да. — Я снова кривлюсь, переживая болезненный спазм.

— Ты обращалась к врачу? Если нужно, я мог бы попросить маму посоветовать хорошего.

Усмехаюсь. Веду подушечками пальцев по его нахмуренным бровям и отрицательно качаю головой.

— Не надо. Врачи тут бессильны. Просто у некоторых женщин это проходит так. Мне не повезло.

— Как знаешь, — глядит на меня с сомнением. — Давай-ка, вставай. Отнесу тебя в кроватку.

— Перестань, — улыбаюсь, тронутая до глубины души его заботой. Вот вроде бы уже должна была привыкнуть к такому отношению, не зря ведь говорят, что к хорошему привыкаешь быстро, а нет. Нет у меня привычки. Все, что бы он ни делал, умиляет меня ужасно. До колючего кома в горле. До рези в глазах и сладкой тянущей боли под ребрами. Неужели он настоящий и, что главное, мой? — Это всего лишь месячные. Я не умираю. Да и некогда мне разлеживаться. У нас сегодня совещание с инвесторами.

— Я и один с успехом его проведу.

— Ни за что! Я не брошу тебя на съедение волкам.

— Это кто волк? Коваленко, что ли? — Марат ревниво сощуривается. Вот же дурачок! Закатываю глаза:

— Он будет там не один. И, кстати, мне уже лучше.

— Уверена?

— На все сто. Иди, одевайся, и не мешай собираться мне. Я похожа на пугало. — Скольжу придирчивым взглядом по собственному отражению в зеркале. И все-таки хирурги потрудились прекрасно. Если в лице и сохранилась какая-то асимметрия, то ее никто, кроме меня, не видит.