Книга Лекарство от одиночества, страница 42 – Юлия Резник

— Знаешь, мне кажется, будет лучше, если я какое-то время поживу отдельно.

— Ты шутишь? — ошалело переспрашиваю я. — Лучше? Кому лучше? Тебе? Мне? А может, нашему сыну?

— Только не нужно делать из этого проблему. Между нами все по-прежнему, Эля… Просто… — Юра отчаянным жестом откидывает волосы с глаз. — Слишком много всего случилось. Мне нужно подумать, разобраться в себе. Понимаешь? Когда вы все время мелькаете перед глазами, это сбивает с мыслей.

Мне кажется, это какой-то дурной сон. Ну не может такого происходить в реальности. Просто не может. Обхватив предплечья руками, больно себя щиплю. И хватаю, хватаю ртом воздух, но вдохнуть все равно не получается.

— А с собой ты меня поставил, надеясь, что я налажаю, и у тебя появится повод попросить меня не только из твоего дома, но и из отделения? — догадываюсь я.

— За кого ты меня принимаешь? Я тебя не гоню! Я съеду сам. Сниму посуточно.

— Съедешь… — повторяю тупо, покачав головой.

— Да. На недельку. Может, на две. Эля… я просто…

Господи, у него в глазах стоят слезы! Ему, наверное, тоже плохо, но моя боль в какой-то момент, наверное, стала такой сильной, что на чувства мужа лично мне стало наплевать. Приваливаюсь к стене. Нет, ну, это, конечно, вполне в Юркином духе. Он ведь хороший правильный парень. Конечно, он не выгонит меня, нет… Пробивает на истерический хохот. А на краю сознания дребезжит — боже мой, это происходит не с нами.

— Я поговорил с Жоркой. Он тебя возьмет к себе.

— А?

— Оформим все переводом.

Я стою, пытаюсь все осознать, но… Нет, это выше моего понимания. Нельзя же так, в одночасье. Нельзя так с людьми. А вот интересно, если бы я ступила на операции, если бы совершила какую-то ошибку, он бы меня с позором выпер? Нет. Вряд ли… Это же Юра. Хороший парень, да. Наверняка он бы даже попытался меня подбодрить, а я уходила бы с мыслью, что все правильно, так мне и надо. И ругала бы себя за криворукость, уничтожала себя, жрала… Зато Юра был бы спокоен, сбагрив меня с чистой совестью. Охренеть.

— Тоже на неделю? — сиплю я.

— В каком смысле?

— Ты сказал, что мы поживем врозь неделю. Перевод в онкологию тоже на неделю будет или…

Мой голос звенит от слез, но что-то не позволяет расплакаться.

— Нет. Кто из-за недели стал бы морочить голову? Поработаешь у Жорки. Не понравится — еще что-нибудь найдем.

Значит, Борисыч не сказал Юрке, что выбьет мне контракт? Решил выждать, раз у нас такие дела в семье? Как стыдно.

— Дай ручку, — командую я, выдергивая из принтера лист бумаги.

— Эля…

— Дай ручку, я напишу это чертово заявление, раз тебе так ненавистно мое присутствие!

— Не пори чушь! Я просто…

Он просто не может простить мне того, что я знаю о его изъяне. Меня предупреждал психолог о том, что в какой-то момент эта проблема может возникнуть. Парадокс, да. Казалось бы, ты рука об руку проходишь с партнером через, возможно, самое сложное испытание в жизни. Но именно этого он тебе и не может простить…

Юрка сдувается. Я сажусь за стол и дрожащей рукой пишу заявление на перевод. Буквы выходят кривыми, потому что руки дрожат.

— Да, и… Тебе не надо снимать квартиру. Это же твой дом. Мы с Мишей съедем.

Валов принимается спорить, но у меня нет на это сил. Взвалив на плечо сумку, выхожу из его кабинета, осторожно, без лишнего шума прикрываю за собой дверь. Натянутые до предела нервы звенят. Почему-то кажется, что нас слышали все, кому не лень. В каждом взгляде мне чудится злорадство. Все-таки хорошо, что меня переводят… Не думаю, что я могла бы отработать в такой обстановке еще хоть день.