Книга Жестокость Холодного, страница 47 – Мелоди Лейн

Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, — сказала она.

Я знаю.

Но я не могу уйти, — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза. — Потому что, несмотря на всю твою ложь, на всю твою жестокость ты единственный, кто видел во мне не только краски и холст. Ты единственный, кто пришел ко мне за покоем. Ты — все, что у меня осталось в этом разрушенном тобой мире. Она не простила. Но она осталась.

Мы стояли посреди руин нашего рая.

— Никакой больше лжи. — сказала она твердо. — Никогда. Ты будешь говорить мне все. Мы будем решать все вместе. Я — не твоя собственность. Я — твой партнер. Или я — никто. — Партнер, — выдохнул я, принимая ее условия. Принимая ее.

Она медленно подошла и положила ладонь мне на грудь, прямо на сердце. Наш мир разрушен, Аскольд.

Мы построим новый, — ответил я, накрывая ее руку своей.

С чего мы начнем? — спросила она, глядя мне в глаза.

С правды, — сказал я.

И это не был счастливый конец. Это было трудное, болезненное, но настоящее начало. Война за город была окончена. Война за ее душу только начиналась. И я был готов сражаться в ней до конца. Честно.

Мы не стали строить новый мир. Мы остались жить на руинах старого, медленно, камень за камнем, разбирая завалы лжи и боли. Первый месяц после того дня в кабинете был адом. Мы жили в одном доме, спали в одной постели, но между нами была ледяная стена молчания, нарушаемая лишь короткими, жесткими разговорами. Он выполнял свое обещание. Каждый вечер он приходил ко мне с планшетом и показывал отчеты, рассказывал о встречах, о проблемах, о планах. Он посвящал меня во все детали своей темной империи, делая меня невольной соучастницей. Он больше не решал за меня. Он спрашивал моего мнения. И я отвечала. Холодно, отстраненно, но я была партнером. Как и хотела. Он показал мне все. Досье на моего отца, включая доказательства его предательства. Показал допросы людей Шилова. Всю грязь, всю кровь, на которой была построена его власть. Он не щадил меня. Он давал мне правду, сырую, без прикрас. И эта правда, как ни странно, лечила. Я перестала видеть в нем всемогущего дьявола. Я увидела человека, запертого в этом жестоком мире так же, как и я. Наша близость вернулась не скоро. Это случилось однажды ночью, после особенно тяжелого дня, когда на одного из его людей было совершено покушение. Он пришел ко мне не как властный любовник, а как уставший, израненный солдат. И я приняла его. В наших объятиях в ту ночь не было страсти. Было отчаянное желание убедиться, что мы оба еще живы, что мы есть друг у друга посреди этого хаоса. Год спустя мы все еще на руинах. Но сквозь камни уже пробиваются первые цветы.

Сегодня открылась моя первая персональная выставка. В лучшей галерее города. Название — "Портрет тени". Все картины были написаны здесь, в этом доме. На них были умирающие орхидеи, темные коридоры, книги в кожаных переплетах и один мужской силуэт, стоящий у окна. Никто из критиков и посетителей не знал, что это не просто картины. Это моя исповедь. Моя история. Аскольд был там. Он приехал на своем бронированном джипе с охраной, но в галерею вошел один. Он не подходил ко мне, не привлекал внимания. Он просто стоял в дальнем углу зала, в своей идеальной черной одежде, и смотрел. Не на картины. На меня. Он давал мне мое пространство, мой триумф. Он больше не был моим хозяином. Он был мужчиной, который гордится своей женщиной. После, когда все закончилось, мы ехали домой в оглушительной тишине. Но она была уютной. Он взял мою руку и просто держал ее в своей.