Книга Жестокость Холодного, страница 44 – Мелоди Лейн

Я открыл новый документ. И начал писать. От лица человека, чью жизнь я разрушил, его дочери, чью жизнь я украл. Я подбирал слова, пытаясь имитировать его возможный стиль.

Простые, немного корявые фразы. О том, что он в безопасности, что начинает новую жизнь в далекой теплой стране. О том, что благодарен мне за спасение. И самое главное — просьба не искать его, жить своей жизнью и быть счастливой.

Каждое слово было как осколок стекла в моих пальцах. Это была самая грязная работа, которую я когда-либо делал. Не убийство врага, не жесткий передел сфер влияния. А хладнокровное, расчетливое манипулирование душой самого дорогого мне человека.

Я закончил, перечитал и отправил текст Демиду. Операция "Успокоение" была запущена. Я вернулся в спальню. Кристина спала, свернувшись калачиком на моей половине кровати, обнимая мою подушку. Мой невинный, чистый ангел. А я был дьяволом, который строил для нее рай, выжигая огнем лжи все пути к отступлению. Я лег рядом, осторожно обнял ее. Она вздохнула во сне и прижалась ко мне. Я закрыл глаза. Я заплачу любую цену за ее покой. Даже если эта цена — моя собственная душа. Завтра она получит письмо. Завтра она успокоится. И наш хрупкий мир устоит. Еще на один день.

Утро началось с чуда. Или с того, что должно было им казаться. Аскольд, как всегда, уехал по своим темным делам, а я сидела в зимнем саду, пытаясь рисовать, но мысли снова и снова возвращались к молчащему телефону. И тут на новый смартфон пришло уведомление.

"У вас одно новое письмо".

Сердце пропустило удар. Я никогда не давала никому этот адрес, его для меня создал Аскольд. Дрожащими пальцами я открыла почту. Отправитель был набором бессмысленных символов. А тема... "Дочке". Это было письмо от него. От отца. Короткое, написанное простыми, немного неуклюжими фразами, таким знакомым его стилем. Он писал, что у него все хорошо, что он в далекой и теплой стране начинает новую жизнь. Благодарил Аскольда за то, что тот дал ему этот шанс, спас его. И просил меня не искать его, не волноваться, а строить свою жизнь.

"Будь

счастлива, дочка. Это все, чего я хочу".

Я читала и плакала. Слезы облегчения катились по щекам. Вот оно. Подтверждение. Аскольд был прав. Он спас его. Он защитил нас обоих. Мои сомнения казались мне теперь глупыми и постыдными. Я перечитала письмо еще раз. И еще. И на пятый раз, когда первая волна эйфории схлынула, я почувствовала укол. Что-то было не так.

Маленькая, незначительная деталь. В конце письма стояло: "Твой папа, Эдуард". Но мой отец никогда так не подписывался. Никогда. Во всех открытках, записках, с самого моего детства он писал одно и то же: "Твой папа Эдик". И он никогда не называл меня просто

"дочка". Он всегда звал меня "Кристенок". Всегда.

Это была мелочь. Глупость. Но червячок сомнения, которого я почти похоронила, снова зашевелился. Это письмо оно было слишком правильным. Слишком удобным. Оно отвечало на все мои страхи, успокаивало все мои тревоги. Оно было идеальным. Слишком идеальным.

Весь день я ходила сама не своя. Я пыталась отогнать дурные мысли, но они возвращались. Вечером, когда Аскольд был в душе, я сделала то, чего никогда не делала раньше. Я вошла в его кабинет. Я сказала себе, что просто хочу взять книгу из его библиотеки, которая примыкала к кабинету. Но я лгала сама себе. Я подошла к его столу. Компьютер был включен, но заблокирован. Я знала, что он параноидально относится к безопасности. Но на столе, рядом с клавиатурой, лежал тонкий металлический предмет. Флешка. Наверное, он достал ее и забыл убрать.