Книга Жестокость Холодного, страница 41 – Мелоди Лейн

— Мой отец, — раздался за спиной его голос. Я вздрогнула. — Он научил меня одному правилу: в этом мире можно доверять только силе.

Он подошел и встал рядом. Он не злился, что я здесь. Он смотрел на фотографию, и я видела в его глазах застарелую боль.

— Он был неправ, — тихо сказала я.

Аскольд посмотрел на меня.

— Возможно, — сказал он. — Ты — единственное доказательство того, что он мог быть неправ. Он ушел, а я осталась, глядя на маленького мальчика, запертого в рамке рядом со своим жестоким отцом. И я поняла его чуть лучше. Его мир с самого детства был войной. А я... я стала его первым мирным договором. Я вернулась в зимний сад, к своей картине. И краски полились на холст сами собой. Я добавила теплые, золотистые оттенки в солнечные лучи, падающие на цветок. Моя орхидея оживала. И я вместе с ней. Я знала, что наш мир построен на страшном фундаменте, что он хрупок. Я чувствовала тень его недосказанности об отце. Но я отгоняла эти мысли. Я выбирала настоящее. Я выбирала его. Я заканчивала картину, которая была уже не о боли, а о надежде. И я подпишу ее своим именем. Потому что он, мой монстр, вернул мне не только краски. Он вернул мне меня саму.

Проснуться с ней в объятиях было все равно что после долгой полярной ночи впервые увидеть солнце. Ее тепло, ее ровное дыхание, ее запах на моих подушках — все это было реальным. Я победил. Война закончилась, и вот она, моя награда. Мой мир.

Но когда она открыла свои ясные, доверчивые глаза и спросила об отце, лед снова сковал мое сердце. Я посмотрел в ее лицо и впервые в жизни понял, что такое быть настоящим предателем. Не по отношению к врагам или партнерам по бизнесу. А по отношению к единственному человеку, чье мнение для меня что-то значило. Я солгал. Легко, гладко, как дышал. "Я позабочусь о нем". Каждое слово было ядом, но я произносил их, чтобы защитить ее. Правда о том, что ее отец — ничтожество, готовое продать собственную дочь, сломала бы ее. А я только-только начал собирать ее по кусочкам. Я не мог этого допустить. Мой мир с ней будет построен на фундаменте из лжи, но он будет стоять. Я заставлю его стоять. Когда я остался один в своем кабинете, я набрал Демида по защищенной линии в Telegram.

Слушаю, босс.

Ромашкин. Где он?

B загородном доме под нашей охраной. Ждет своей участи.

Его участь решена. Сегодня ночью готовишь самолет. Небольшой, частный борт. Пункт назначения — какой-нибудь забытый богом городок в Латинской Америке. Билет в один конец. Все его счета и активы здесь заморозить. Дашь ему с собой немного наличных, чтобы хватило на пару месяцев скромной жизни. И все. Пусть исчезнет.

Чтобы это было первое, что мы видим, просыпаясь. Наш символ. Потом я протянул ей небольшую бархатную коробку. Она с удивлением открыла ее. Внутри лежал последняя модель смартфона.

— Он чистый, — сказал я. — И безопасный. Здесь только один номер — мой. Но ты можешь звонить, кому захочешь. Писать. Выходить в интернет. Ты больше не в изоляции. Она посмотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы. Она думала, что это свобода. Жест абсолютного доверия. Она не знала, что я уже приказал своим техникам установить тотальный контроль над этим устройством. Что любой ее звонок отцу был бы заблокирован.