Книга Жестокость Холодного, страница 39 – Мелоди Лейн

— Он не просто задолжал мне, — продолжил Шилов, наслаждаясь моментом. — Твой будущий тесть был не просто трусом. Он был игроком. Он пытался продать меня твоим конкурентам из столицы. А когда я прижал его, он предложил мне сделку. Информацию на тебя. И свою дочь в качестве гаранта. Он сам отдал ее мне на блюдечке, Громов. Он продал ее, чтобы спасти свою шкуру.

Каждое его слово было как удар раскаленным прутом. Я сохранял каменное лицо, но внутри все горело. Эта правда была еще уродливее, чем я думал. Я забрал Кристину, считая, что спасаю ее от долгов отца. А на самом деле, я спасал ее от его предательства.

Это все? — спросил я холодно.

Нет, не все, — он шагнул ближе. — Я знаю, что она у тебя. Девочка-художница. Мои люди видели, как ты закупал лучшие краски, холсты. Ты превратил свою крепость в ее золотую клетку. Она твоя слабость, Черных. И я нанесу удар именно туда.

В тот момент, когда он произнес "девочка-художница", он подписал себе смертный приговор. Он посмел заглянуть в мой мир. Он посмел подумать о ней. — Ты ничего не сделаешь, Шилов, — сказал я тихо. — Твоя игра окончена. Он рассмеялся, но в его смехе была истерика. Он полез за пазуху. — Цель тянется к оружию, — раздался в ухе голос Демида.

Но я был быстрее. Мой пистолет уже был в руке. Выстрел с глушителем прозвучал не громче хлопка. Шилов охнул и схватился за простреленное колено. Он упал на грязный асфальт. — Ты будешь говорить, старик, — сказал я, нависая над ним. — Ты расскажешь мне все. Имена. Счета. Связи в столице. А потом ты умрешь. Долго и мучительно. И никто никогда не узнает, что стало с твоей жалкой тушей.

Я развернулся и пошел к машине, не оборачиваясь на его стоны. Из теней вышли мои ЛЮДИ.

— Он ваш, — бросил я Демиду. — Выпотрошите его. И зачистите здесь все. Дорога домой была как в тумане. Война окончена. Я победил. Но радости не было. Была только тяжесть от новой, уродливой правды, которую я теперь должен был хранить. Я не мог рассказать ей, что ее отец не просто был слабаком, а предателем, который был готов продать ее. Это бы ее уничтожило. Значит, я буду нести эту ложь один. Ради нее.

Когда я въехал на территорию дома, я увидел свет в ее окне. И в этот момент вся тяжесть ночи отступила. Я дома

Я не успел подняться на крыльцо, как входная дверь распахнулась. Она бежала мне навстречу. Растрепанная, в простом свитере, босая. Она остановилась в нескольких шагах, и я увидел ее глаза. В них не было ни капли ненависти. Только тревога и безмерное облегчение.

— Ты... ты в порядке? — прошептала она.

Я молча шагнул к ней и просто обнял ее. Крепко, отчаянно. Я уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая запах дома, красок, ее кожи. Запах мира. Моего мира. Она обвила меня руками в ответ, прижалась всем телом. И в этот момент я понял, что выиграл нечто большее, чем войну за город. Я выиграл ее. — Теперь все в порядке, — сказал я, и это была единственная правда за всю эту ночь. — Пойдем в дом.

Я поднял ее на руки и понес наверх. Не в ее комнату. В свою спальню. Ее место было теперь здесь. Рядом со мной.

Этой ночью я смывал с себя кровь Шилова под душем, но не мог смыть ложь, которую теперь носил в себе. А потом я любил ее. Не как властный хозяин, а как мужчина, который нашел свое единственное сокровище. Я пытался своей нежностью, своими поцелуями построить вокруг нее новый мир, в котором не будет места для уродливой правды о ее отце.