Книга Жестокость Холодного, страница 37 – Мелоди Лейн

Я знаю. И мы превратим его ловушку в его могилу. Слушай мой план, Демид. Ты возьмешь снайперов. Лучших. Расположишь их по периметру порта... Я начал отдавать приказы. Четкие, холодные, безжалостные. План был прост. Я пойду на встречу один, как он и хотел. Но весь порт будет под прицелом моих людей. Каждое окно, каждая крыша. Шилов придет не на переговоры. Он придет на собственную казнь.

Когда я закончил, я еще долго сидел в тишине. Я убью его. Я вырву из него всю информацию, а потом сотру его с лица земли. Чтобы он больше никогда не смог даже тенью коснуться ее мира. Я встал. Мне нужно было ее увидеть. Не на экране. Вживую. Мне нужно было взять с собой ее образ, ее запах, ее свет в ту темную, кровавую ночь, которая меня ждала. Я поднялся в зимний сад. Она как раз заканчивала, протирала кисти. Картина стояла на мольберте. Она была почти готова. И она была прекрасна. Белая орхидея на темном фоне, тянущаяся к невидимому источнику света. Это была она. Это были мы.

Она увидела меня и улыбнулась. Устало, но искренне.

— Почти все, — сказала она.

Я подошел и встал рядом, глядя на холст.

Она живая, — сказал я.

Я просто помогла ей, — она посмотрела на меня, и ее взгляд был серьезным. — Спасибо, что разрешил... все это.

Я ничего не ответил. Я просто протянул руку и убрал с ее щеки едва заметный мазок белой краски. Мои пальцы задержались на ее коже на долю секунды дольше необходимого. Она не отстранилась. Она просто смотрела на меня, и в ее глазах я видел зарождающееся доверие. Мне нужно уехать, Кристи, — сказал я. — Ненадолго.

Это... опасно? — спросила она шепотом.

— Не для меня, — ответил я. — Просто оставайся в доме. И закончи свою картину. Я хочу увидеть ее, когда вернусь. Это было обещание. Я вернусь. Я всегда буду к ней возвращаться. Я ушел, не оборачиваясь. Я спускался по лестнице, и на моих пальцах оставался слабый запах скипидара и ее кожи. А впереди меня ждала ночь, в которой будет пахнуть порохом и кровью. И я был готов. Потому что теперь я знал, за что сражаюсь. Не за империю. А за маленькую художницу и ее упрямый белый цветок.

Он ушел, и дом умер. Тишина, которая еще утром казалась мне уютной и спокойной, теперь стала давящей, звенящей. Каждый шорох за окном, каждый скрип паркета заставлял меня вздрагивать. Он ушел на свою войну, а я осталась в штабе, где на карте отмечена только одна точка — мое сердце, которое он унес с собой. "Это... опасно?" — спросила я, и самой стало стыдно за этот глупый, наивный вопрос. Конечно, опасно. В его мире все опасно. И его ответ «Не для меня» совсем меня не успокоил. Это была бравада, маска, которую он надел, уходя в ночь. А я видела за ней тень смертельной усталости в его глазах.

Я попыталась вернуться к картине. К моей белой, упрямой орхидее. Но руки не слушались. Краски казались тусклыми, а свет, который я так старательно выписывала, померк. Я не могла рисовать жизнь, когда все мои мысли были о смерти. О его возможной смерти.

Я бросила кисти и пошла бродить по дому. Его дому. Моему дому? Я зашла в библиотеку и провела рукой по кожаному креслу, в котором он, наверное, сидел часами. Оно еще хранило его едва уловимый запах. Я села в него, сжавшись в комок, и попыталась представить его здесь: читающего, думающего, планирующего свои темные дела. Я пыталась понять его, чтобы унять свой страх.