Книга Жестокость Холодного, страница 3 – Мелоди Лейн

— В мой кабинет. Живо.

Он молча кивнул и пошел следом.

Я снова налил себе виски, на этот раз до краев. В голове был сумбур. Эта девушка. Кристина. Она была сбоем в моей идеально отлаженной системе. Неожиданной переменной в сложном уравнении. И я еще не решил, что с ней делать.

Но одно я знал точно.

Она отсюда не уйдет. Ни-ког-да.

Шаги за спиной гулким эхом отдавались в моем сознании, пока мужчина по имени Демид вел меня вверх по винтовой лестнице. Я не смотрела на него. Я вообще старалась ни на что не смотреть. Мой мир сузился до ощущения его пальцев на моем локте — не грубых, но таких твердых и неотвратимых, как стальные тиски. Лестница закончилась, и мы оказались в просторном холле второго этажа. Все здесь кричало о деньгах и власти: темные деревянные панели на стенах, минималистичные, но явно дизайнерские светильники, абстрактные картины в тяжелых рамах. Этот дом был похож на своего хозяина — холодный, безупречный и абсолютно безжизненный. Как музей, в котором нельзя ничего трогать и даже дышать слишком громко.

Демид остановился перед одной из дверей и открыл ее. Легкий толчок в спину, и я оказалась внутри. Дверь за мной закрылась с тихим, но окончательным щелчком замка. Я вздрогнула, будто этот звук поставил точку в моей прошлой жизни.

Я осталась одна.

Комната была огромной. Больше, чем вся наша с папой квартира. Первое, что бросилось в глаза — гигантское, от пола до потолка, окно во всю стену. За ним простирался ночной сосновый лес и темная гладь озера, в которой отражалась одинокая луна. Красиво. До боли, до ужаса красиво. Эта красота была частью моей тюрьмы. Я медленно обвела комнату взглядом. Огромная кровать с белоснежным покрывалом, застеленная с маниакальной аккуратностью. У изножья — мягкая банкетка. Рядом с окном два кресла и маленький столик. В углу — мольберт с чистым холстом. Мольберт. Насмешка. Словно кто-то знал, что я рисую, и решил подкинуть мне игрушку в моей золотой клетке. Я подошла к окну, коснулась пальцами прохладного, идеально чистого стекла. Внизу, у кромки леса, я различила едва заметное движение. Охранник. Еще один прохаживался вдоль высокого забора, видневшегося вдалеке. Я была в ловушке. Настоящей, осязаемой ловушке.

Слезы снова подступили к горлу. Я сглотнула соленый комок. Нет. Я не буду плакать. Не доставлю этому чудовищу, этому Черных, такого удовольствия. Ненависть смешивалась с животным страхом, создавая в груди гремучий коктейль, от которого перехватывало дыхание.

Папа. Как он мог? Зачем? Он всегда говорил, что я — его единственное сокровище. Он продал свое сокровище? Или... или это был единственный способ спасти меня? Голова шла кругом от вопросов без ответов. Я достала из крошечной сумочки свой телефон. Сети нет.

Конечно. Глушилки. Я была полностью отрезана от мира.

Я подошла к двери и осторожно потянула ручку. Заперто. Я и не сомневалась. Обессиленно опустившись на край кровати, я обхватила себя руками. Мятное платье, в котором я еще утром собиралась на встречу с подругами в кафе, теперь казалось неуместным и глупым. Оно было из другой жизни, где самой большой проблемой был выбор десерта.

Внезапно в двери щелкнул замок. Я подскочила, сердце ухнуло куда-то в пятки. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина средних лет в строгой униформе. У нее было уставшее, бесстрастное лицо. — Меня зовут Анна, я экономка, — сказала она ровным голосом. — Аскольд Вячеславович распорядился принести вам одежду и все необходимое.