Книга Жестокость Холодного, страница 7 – Мелоди Лейн

— Неплохо, — наконец произнес он. Его голос был низким и ровным, без всякого выражения. Он поднял на меня свои пронзительные глаза. — У тебя талант, Кристина. Ты уловила главное. Он говорил так, будто мы обсуждали погоду, а не портрет, в который я вложила всю свою ненависть и страх.

— Я не Кристина, — выдавила я. Голос предательски дрожал. — Меня зовут Кристина Эдуардовна. И вы не имеете права здесь находиться.

Он усмехнулся. Настоящая, холодная усмешка, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок.

— Здесь я имею право на все, — он положил альбом обратно на столик. — Ты находишься в моем доме. И с этого момента ты будешь жить по моим правилам.

Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку кресла, пытаясь отодвинуться как можно дальше.

— Правило первое, — сказал он, останавливаясь прямо передо мной и нависая своей огромной фигурой. — Ты больше не будешь устраивать голодовки. Ты будешь есть то, что тебе приносят. Три раза в день. Я не хочу, чтобы моя... гарантия... испортилась от истощения.

Его слова были как пощечины. Гарантия. Вещь.

— Правило второе. Ты прекратишь попытки найти выход. Его нет. Ты не выйдешь отсюда, пока я этого не захочу. Любая попытка к бегству будет наказана. Поверь, Кристи, ты не хочешь знать, как я наказываю.

Мои ногти впились в обивку кресла. Я молчала, с ненавистью глядя ему в глаза. И правило третье, самое главное, — он наклонился ниже, и я почувствовала едва уловимый запах дорогого виски и чего-то еще, терпкого, мужского. — Ты будешь делать то, что я говорю. Без вопросов и истерик. Твоя жизнь и комфорт здесь зависят только от твоего послушания. Ты меня поняла? Пошел ты, — прошептала я.

Я ожидала чего угодно: крика, удара, ярости. Но он лишь снова усмехнулся. — Смелая. Мне это даже нравится. Но смелость не отменяет правил. Его рука медленно поднялась. Я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо этого я ощутила легкое, почти невесомое прикосновение к своей щеке. Он убрал прядь волос, упавшую мне на лицо. Его пальцы были прохладными, но кожа под ними горела огнем.

Я резко открыла глаза. Он был так близко, что я могла видеть свое испуганное отражение в его серых зрачках.

— Я не люблю повторять дважды, Кристина, — его голос стал тише, почти интимным, и от этого еще более страшным. — Мы договорились?

Я не могла говорить. Я просто смотрела в эту ледяную бездну его глаз, чувствуя, как меня парализует его близость, его власть. Я медленно, почти незаметно кивнула. — Вот и хорошо, — он убрал руку, и я смогла наконец вздохнуть. — Теперь поешь. Он выпрямился, развернулся и так же бесшумно направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся. нашем первом уроке.

— И да, — сказал он, его взгляд снова упал на рисунок. — Рисунок я заберу. На память о Он подошел, вырвал лист из альбома, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман водолазки.

Затем он вышел.

Раздался щелчок запираемого замка.

И снова наступила тишина. Но теперь она была другой. Она была наполнена им. Его запахом, его голосом, памятью о его холодном прикосновении. Я сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела на опустевший дверной проем. Слезы хлынули из глаз. Но это были не слезы страха. Это были слезы бессильной ярости и унижения. Он не просто запер меня. Он вторгся в мое личное пространство, установил свои чудовищные правила и забрал единственное, что было моим — мой рисунок. Мою ненависть.