Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 35 – Ирина Серебрянская

Улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни.

«Бабушка, — подумала она, глядя на иконку в углу, которую успела повесить в первый же день. — Ты видишь? Я не одна. Я нашла их. Или они нашли меня.

У меня теперь есть дом. Настоящий. И двое, для которых я — свет». С кухни доносились звуки возни, приглушённые голоса, звон посуды и вдруг- раскатистый, удивлённый смех Бориса, которого она никогда не слышала смеющимся. Андрей что-то рассказывал, судя по интонациям, что-то смешное, и Борис смеялся — искренне, свободно, по-настоящему. Марта закрыла глаза и позволила себе просто быть счастливой. Просто быть.

Просто жить.

Просто любить.

Москва, ноябрь 1994

С кухни доносились запахи — жареного хлеба, кофе и ещё чего-то неуловимо вкусного, от чего желудок Марты снова жалобно заурчал. Она лежала в кровати, кутаясь в одеяло, пахнущее ими обоими, и не спешила вставать. Хотелось продлить это мгновение, заморозить его, сохранить в памяти навсегда. Но голод победил.

Она накинула халат — тот самый, старый, бабушкин, который чудом уцелел в её скитаниях,

— и пошла на кухню, босиком по холодному полу, вздрагивая и улыбаясь.

То, что она увидела, заставило её замереть в дверях.

Борис стоял у плиты — огромный, лохматый со сна, в одних спортивных штанах — и сосредоточенно переворачивал блины. Получалось у него, надо сказать, так себе: блины то прилипали, то рвались, то подгорали с одного края. Но он был так серьёзен, так увлечён этим процессом, будто решал судьбу мира. Андрей сидел за столом с чашкой кофе, наблюдая за этим действом с нескрываемым удовольствием. На нём была только майка, и Марта впервые заметила, какие у него тонкие, почти девичьи плечи и как трогательно торчат лопатки.

Смотри, — сказал Андрей, заметив её. — Наш грозный авторитет осваивает кулинарное искусство. Боюсь, это конец его бандитской карьеры. Заткнись, художник, буркнул Борис, не оборачиваясь.

Сам бы попробовал.

Я умею. Я тебе сто раз показывал.

Показывал он... Ты показываешь, а у меня руки не оттуда растут. Марта рассмеялась — тихо, счастливо. Они оба обернулись на её смех, и лица их осветились такими улыбками, что у неё перехватило дыхание. Доброе утро, — сказала она.

Доброе, — ответили они хором, и это прозвучало так по-семейному, так обыденно и так необыкновенно одновременно.

— Садись, — Борис кивнул на стул. — Сейчас будет готово. Кажется. Марта села, Андрей подвинул ей чашку с кофе — горячим, ароматным, с молоком, как она любила. Она обхватила чашку ладонями, греясь, и смотрела, как Борис мужественно сражается с блинами.

Давай помогу, — не выдержала она.

Сиди, — отрезал он. — Я сказал — завтрак готовлю я. Значит, я.

Андрей подмигнул ей:

— Гордый. Не мешай, дай человеку проявить себя.

Борис наконец справился, водрузил на стол тарелку с блинами — кривыми, рваными, местами чёрными, но горой. Сел сам, налил себе кофе, посмотрел на нИХ.

— Ну? Ешьте давайте.

Они ели. Блины были... своеобразные. Но Марте они казались самыми вкусными в мире.

Спасибо, — сказала она, глядя на Бориса. — Очень вкусно.

Врёшь, — усмехнулся он. — Но спасибо.

После завтрака они сидели втроём, пили кофе, и разговор сам собой свернул к главному.

— Что теперь будет? — спросила Марта.

Борис и Андрей переглянулись.