Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 34 – Ирина Серебрянская

спросила она хрипло со сна, улыбаясь.

Всю ночь, — ответил он.

— Не мог насмотреться. Боялся, что проснусь — а тебя нет. Что всё это приснилось.

— Я здесь, — прошептала она, касаясь его щеки. — Я никуда не денусь. Она повернула голову — Андрей спал, уткнувшись носом ей в плечо, и во сне улыбался, как ребенок, которому подарили самую желанную игрушку в мире.

Светлые волосы его растрепались, падали на лоб, делая его совсем юным, беззащитным. — Какой он, — улыбнулась Марта. — Как маленький. Он и есть маленький, — усмехнулся Борис. — Только притворяется взрослым. Художник, блин.

А ты?

А я старый, злой и страшный. Только с тобой — нет. Только с тобой я... другой.

Она потянулась к нему, насколько позволяло пространство, и поцеловала — долго, нежно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала, но не умела сказать словами. Спасибо тебе, — прошептала она, отрываясь.

За что?

За то, что не убил тогда в подвале. За то, что дал шанс. За то, что поверил. За то, что... любишь. За то, что есть.

Борис не ответил. Только прижал её к себе крепче, так крепко, что она чуть не задохнулась, и уткнулся лицом в её волосы. И она почувствовала, что плечи его мелко дрожат.

Андрей зашевелился, засопел, открыл глаза — сначала один, потом другой, посмотрел на них сонно, мутно, без очков щурясь.

— Доброе утро, — прошептал он, и голос его был хриплым со сна.

— Это было на самом деле или мне приснилось?

— Было, — засмеялась Марта тихо, чтобы не спугнуть это утро. — Всё было. И не приснилось.

Слава Богу, — выдохнул Андрей с облегчением и снова уткнулся носом ей в шею, обнимая со спины и замирая в блаженстве.

Они лежали втроём, не в силах пошевелиться, не желая размыкать обьятия, не готовые отпустить эту ночь и начать новый день. Тишина была наполнена их дыханием, теплом их тел, счастьем, которое, казалось, можно было потрогать руками.

Есть хотите? — спросил наконец Борис, и голос его звучал непривычно МЯГКО.

— Хочу, — призналась Марта, и в животе у неё заурчало так громко, что они оба рассмеялись.

Я тоже, — отозвался Андрей. — Зверски хочу.

Тогда вставать надо, — вздохнул Борис с сожалением.

Никто не пошевелился. Прошла минута, другая.

Давайте так договоримся,

предложила Марта, чувствуя себя

главнокомандующей маленькой армией счастья. — Мы лежим ещё полчаса, просто лежим, ни о чём не думаем, просто чувствуем друг друга. А потом ты, Борис, идёшь готовить завтрак. Ты, Андрей, делаешь кофе. А я буду просто лежать и ждать, когда меня накормят. Идёт?

— Звучит как план, — усмехнулся Андрей, целуя её в лопатку.

Рабовладелица, — буркнул Борис, но в голосе его не было и тени злости. Только тепло и бесконечная нежность.

— Твоя рабовладелица, — парировала Марта. — И его тоже.

Они пролежали ровно полчаса — ни минутой больше, ни минутой меньше. А потом Борис, чертыхаясь и ворча, выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и, ёжась от холода, потопал на кухню готовить завтрак. Андрей — за ним, на ходу надевая очки и обещая сделать самый лучший кофе в их жизни. Марта осталась одна в огромной кровати, пахнущей ими обоими — табаком и краской, потом и одеколоном, чем-то неуловимо мужским и бесконечно родным. Лежала, раскинув руки, глядя в потолок, за которым плыли утренние тени, и улыбалась.