Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 85 – Лучия Мун

Кир бросает на меня неоднозначный взгляд.

— А сама что считаешь, легко ему будет отпустить такую милую птичку? — Кир касается моего плеча, ведет пальцем вниз.

Я только хотела одернуть его руку, как он крепко обхватил мои плечи сильными руками.

— Кир!!!

— Ччч… Не забывай, тебе завтра с утра еще уколы. И то как ты их получишь — во многом зависит от…

Вытаращившись, смотрю на него:

— … от того, как ты себя ведешь. Сейчас.

Он разворачивает меня спиной к себе, прижимает так, что в поясницу упирается его… возбужденное достоинство. Задирает полу халата сзади и касается места от уколов.

— Ааай…

— Тихо-тихо. Спокойно. Не бойся.

Он подводит меня к кровати, касаюсь ее коленками, наступаю на них. Он давит на спину и, поддавшись, я ложусь.

На живот.

Попой к нему.

Неудобно и дико стыдно.

— Надо осмотреть, — его голос хриплый, — хорошо все подготовить к завтра.

Его палец сильнее надавливает на точку, в которую был совершен укол. Ранка и под ней крошечный синячок заставляют меня вздрогнуть. Боль неприятным шаром раскатывается по телу, но его палец тут же скользит мне между ног и…

— Ааах…

… чуть надавливает и начинает тереть. Сначала кажется даже жестко, но потом становится сладко, мягко и… возбуждающе. Боль от уколов перестает донимать.

— Ты такая чувствительная… — шепчет он, и его дыхание горячим веером касается моей шеи.

Его палец продолжает нежно массировать, то усиливая нажим, то едва касаясь, заставляя меня замирать между болью и наслаждением. Внутри всё сжимается, пульсирует в такт его движениям, а он, будто чувствуя это, замедляет ритм, заставляя меня стонать от нетерпения.

— Вот так… — его губы прижимаются к моему плечу, горячие, влажные.

Я дрожу. От его прикосновений, от контраста между резкой болью в месте укола и этой сладкой, разливающейся теплотой между ног. Его палец скользит глубже, я резко выгибаюсь, впиваясь пальцами в простыню.

— Ааай…

Мне нужно сказать ему тысячу слов… Что я никогда и… Что со мной нельзя…

Но тело говорит само, оно выгибается под его руками, плавится, растекается, словно сгущенка по шершавому сладкому коржу.

— Да… так… — он хрипло смеется.

Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной.

Смотрит в глаза.

Его возбуждение плотнее прижимается ко мне, напоминая, чего он на самом деле от меня хочет.

И меня это совершенно не пугает, меня это… заводит… Но я понимаю, что так нельзя. Это нехорошо, это неправильно. В конце концов мы едва знакомы…

Внезапно его свободная рука обнимает меня и вновь опускается на место укола, пальцы слегка сжимают кожу вокруг ранки, и я вздрагиваю.

— Больно? — спрашивает он, но не останавливается, продолжает ласкать меня, будто проверяя, как далеко может зайти.

— Да… ммм… — мой голос срывается, когда он снова надавливает на чувствительную точку, и волна удовольствия тут же накрывает с головой.

— Тогда забудь про боль, — приказывает он, и его пальцы начинают двигаться быстрее, увереннее, сводя меня с ума.

Я больше не могу думать ни о чем, кроме его рук, его дыхания, его ласковых пальцах. Боль растворяется, превращается в часть этого странного, пьянящего удовольствия.

— Не бойся… — он наклоняется, его губы почти касаются моего уха, — сейчас будет еще лучше…

И я верю ему. Безумно, безрассудно верю.