Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 65 – Лучия Мун

— Или предпочитаете, чтобы я вызвал ассистентку и вы получали клизму при свидетелях?

Образ вспыхивает перед глазами:

посторонние взгляды… сковывающие ремни… публичное унижение…

Внизу живота предательски сжимается то самое место, отчего ненависть к себе смешивается с постыдным возбуждением.

Стыдно и горячо…

Безумно стыдно и… безумно горячо…

Он отпускает руку, больше не фиксирует, но я даже не смею двинуться.

Интерн достает шприц с длинной прозрачной трубкой… я смотрю, не отводя глаз.

— На четвереньки.

Интерн стелит на кровать клеенку, которую он достает из своего врачебного чемодана.

Я смотрю на расстеленную клеёнку, на блестящие инструменты, которые хищно выглядывают из медицинского чемодана, и комок страха подкатывает к горлу.

Всё это выглядит слишком... серьёзно.

Если подготовились так тщательно — значит, будет больно.

Логично же. Иначе зачем эти меры?

Зачем он говорит про фиксаторы?

Зачем клеёнка… Очевидно, чтобы я не испачкала простыни, когда начну дёргаться…

Дергаться от того, что незнакомый мужчина мне будет причинять боль.

Мои пальцы непроизвольно сжимают край кровати.

Я могу не выдержать.

Могу дёрнуться. Могу закричать. Может, даже попытаюсь вырваться — неосознанно, просто от страха.

И они это предусмотрели.

Значит, будет очень больно.

Что делать… Как быть…

Шепчу про себя: сейчас лучше повиноваться, лучше не спорить, ничего не доказывать. Еще осталось немного… несколько дней… потерпи…

И ощущаю, как от этих слов по телу разлилась сласть, но все же смешанная со страхом.

Невольно в мозгу яркой искрой пробегает “а если бы здесь был Кир… “

И сразу кажется, что все было бы хорошо, осмотр проходил бы по-другому. Но Кир — здесь пациент. В мозгу вспыхивает досадное — как жаль, что он не доктор…

Интерн смотрит на меня по-врачебному холодно. Шприц для промывки кишечника уже наготове. Он держит его в руке, а я зачарованно смотрю на длинную трубку, пластиковую, идущую вместо иглы.

“Хорошо хоть шприцом, а не настоящей клизмой” — думаю про себя и окончательно решаю повиноваться.

Еще несколько дней осталось… несколько дней…

* * *

Еле двигаюсь… как в страшном сне...

Колени упираются в холодную клеенку, ладони — в мятый простынь. Поза настолько унизительна, что слезы подступают к глазам, но тело... тело предательски реагирует теплом между ног.

— Хорошая девочка.

Шлепок по бедру звонкий, болезненный.

Не врачебный.

Кожа мгновенно вспыхивает жаром. Я взвизгиваю — и тут же кусаю губу, чтобы не издать еще более постыдный звук.

Все-таки завело. Наверное, он это сделал чтобы у меня даже не осталось мысли ему перечить.

— Расслабься, — его голос мягкий, но в нем нет места возражениям. — Иначе будет больно.

Жесткие пальцы раздвигают ягодицы, обнажая сфинктер. Я слышу, как он смазывает наконечник — густой, маслянистый звук заставляет живот сжаться от предчувствия.

— Глубокий вдох.

Кончик трубки упирается в меня с холодной настойчивостью.

Волна боли — острая и обжигающая — заставляет впиться пальцами в край кровати. Мышцы предательски сжимаются, но он терпеливо ждет, его дыхание ровное, слишком ровное для человека, который просто выполняет работу.

— Вот так... - его шепот обжигает ухо… трубка болезненно проникает внутрь.

Тепло раствора разливается по кишечнику, неестественное, чужое и какое-то слишком неправильное...