Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 61 – Лучия Мун

Она скользит по комнате, собирает посуду. Вилка, нож — все исчезает на подносе с профессиональной аккуратностью.

Я замечаю, как ее взгляд на секунду задерживается на моем локте — там, где краснеет след от укола.

— Вам... нужно помочь? — ее голос неожиданно тихий, безэмоциональный.

Я мотаю головой.

Она кивает и разворачивается к выходу.

Но в дверях замирает.

— Кир... — она произносит это имя так, будто пробует на вкус что-то горькое. — Он велел передать.

Я замираю.

— Что?

Женщина не оборачивается.

— "передать вам “Спокойной ночи".

И исчезает, оставляя за собой только запах хлорки и что-то еще — слабый, едва уловимый аромат лаванды.

Дверь закрывается и я остаюсь один на один с мыслями. Какое тут спать…

* * *

Бессонница

Лежу на жесткой больничной койке, впиваясь взглядом в потолок, где тени от аварийной лампы рисуют пугающие узоры.

"Спокойной ночи"

Эти слова жгут сознание. Он просто вежливый? Или это такая угроза, замаскированная под заботу?

Я ворочаюсь, простыня сминается под телом. Каждый шорох за дверью заставляет сжиматься — шаги? Или просто воображение разыгрывается?

Нет.

Надо дождаться полной тишины, прислушаться и если все тихо — выскользнуть.

Но ноги не слушаются. Страх сковывает сильнее ремней.

Закрываю глаза — и снова вижу блеск шприца в его руках, холод иглы на коже и… горячий стыд внизу живота.

Вздыхаю. Лежу. Я даже не знаю сколько сейчас времени, легли ли все уже спать или…

Тихонько приоткрываю дверь, выхожу сначала бочком, а потом — вижу что никого нет — быстро отхожу от двери. Оглядываюсь — на первом этаже не так-то много кабинетов, смотровая, еще парочка и… кабинет доктора, в который приоткрыта дверь.

Задерживаю дыхание, стоя перед дверью. Ладони влажные, но от холода или страха — не разберу. В голове крутится оправдание:

"Ошиблась, перепутала кабинет, извините".

Слова кажутся такими хрупкими, такими ненужными в этой давящей тишине.

Пальцы сжимают металлическую ручку.

Холодный металл буквально прилипает к коже. Медленно, сантиметр за сантиметром, поворачиваю ее, прислушиваясь к каждому звуку.

Сердце бьется так бешено, что я боюсь — вот-вот оно вырвется наружу, каждый удар отдается в висках, в горле, даже в кончиках пальцев.

Делаю шаг. Плитка под босыми ногами… мурашки бегут по спине, но я не могу понять — от холода или это реакция тела на опасность. Каждый шаг дается с невероятным усилием — ноги будто налиты свинцом, но при этом дрожат, подгибаются...

Дыхание сбивается. Я чувствую, как губы пересыхают, и провожу по ним языком — бесполезно. В горле комок, который невозможно сглотнуть.

Толкаю дверь.

Щелчок раздается как выстрел... Я замираю, ожидая, что сейчас раздадутся шаги, голоса... Но только тиканье часов где-то в глубине кабинета.

Открываю дверь и… тишина… пространство, пропитанное его присутствием. Массивный дубовый стол, темный, почти черный, выглядит как алтарь в этом полумраке. Бумаги разбросаны в хаотичном порядке — не аккуратные стопки, а настоящий хаос, будто кто-то в ярости перерывал их. Некоторые листы смяты, другие — с надорванными краями.

Мерцающий экран компьютера бросает синеватые блики на стены. В его свете я различаю детали: чашка кофе, полная до краев. Пар уже не поднимается над темной поверхностью, но жидкость еще теплая — значит, оставили недавно.