Книга Из ада с любовью, страница 118 – Эрих Келлер

Тони протянул руку и зажмурился. Нет, все-таки неожиданную боль пережить легче, чем с ужасом ждать неминуемо предстоящую.

— Расслабьте мышцы, расслабьте. Во-первых, сопротивление вам не поможет, а во-вторых – будет гораздо больней.

— У меня с собой есть мышечный релаксант… – зачем-то сказал Тони. Еще раз испытать на себе действие этой дряни ему вовсе не хотелось.

— В самом деле? Позволите взглянуть?

Не так просто было выудить ампулу из-за пазухи левой рукой.

— Нет, это чересчур, – сделал вывод доктор, подняв ампулу поближе к свету. – Не будем колоть орехи кувалдой. По-вашему, палить из пушек по воробьям…

Наверное, Тони вздрогнул, потому что доктор поспешил объясниться:

— Я с самого начала знал, что вы немец, так что пусть это вас не пугает. Мы, ветераны, уважаем своих врагов, как бывших, так и будущих. Ничего личного.

— Меньше всего мне хочется быть вашим врагом, доктор. Тем более личным. Я читал ваши «Записки» в переводе, когда Англия находилась в состоянии войны с нами. Я был ребенком, но подумал тогда, что вряд ли когда-нибудь после прочитанного буду ненавидеть Англию и англичан. Лондон был для меня сказочным городом джентльменов, образованных и благородных.

Доктор издал довольный смешок – несмотря на отсутствие мимики, он умел ярко выражать эмоции. В отличие от Маклина.

— Я рад, что мои записки служили и будут служить укреплению мира, – изрек он с пафосом (вовсе не смешным) и одновременно с этим повернул большой палец Тони на место, пользуясь тем, что тот отвлекся и расслабил руку. Военный хирург…

Боль, хоть и была жестокой, быстро пошла на убыль.

Тугая повязка немного мешала вести байк, но и только, – доктор велел носить ее не меньше двух недель, чтобы избежать осложнений. Тони хотел поехать к Кире, но вспомнил о данном обете и направился к Кейт. Обет был донельзя глупым и несвоевременным.

Она встретила его с радостью, хотя была уставшей (если не сказать вымотанной) и собиралась спать.

— Будешь чай?

— Нет, спасибо, не суетись. – Тони взял ее за руки. – Я дал обет: если выберусь живым из спиталфилдских подземелий, то приеду к тебе и поцелую тебе руку.

Тони, пока Кейт не успела опомниться, опустился перед ней на одно колено и принялся с чувством целовать обе ее руки – очень белые, мягкие, с прозрачной кожей. Слабые. Особенно по сравнению с железными руками ветеранов.

— Ты с ума сошел, – засмеялась она. – Что ты делал в подземельях?

— Я понял, почему женщины во время родов кричат на родном языке. В этом нет никакой мистики.

Кейт улыбнулась и встрепала ему волосы.

Он не мог вслух рассказать ей о произошедшем, а потому, поднявшись с колена, не выпустил ее руку из своей, пальцем отстукивая сообщение на языке Морзе. Молчание выглядело бы подозрительно, потому приходилось время от времени кое-что говорить вслух.

— Ты выглядишь усталой.

— Это нормально для одинокой женщины с ребенком. Тебе что, кто-то дал по зубам?

— Почему ты так решила?

— У тебя плохо двигается нижняя челюсть.

— Это от другого. Я оставлю денег. На молочную кухню там…

— Пока не надо. У меня много молока. Попозже, когда Урсуле понадобится прикорм.

— Все равно оставлю. Мало ли.

— У нас в доме кроме меня три кормящие матери. Представь, двоим предложили бесплатно поехать на побережье, в пансионат, – какая-то благотворительная акция от Лондонского госпиталя. Завтра и мы с Лиз пойдем. Как ты думаешь, я могу на неделю съездить на море? Урсуле был бы полезен морской воздух.