Книга Из ада с любовью, страница 117 – Эрих Келлер

— Это нечестно, – выговорил он через несколько секунд, – а потому не считается. Попробуйте еще раз, и вы увидите…

Тони не успел договорить – железная рука вывернула из сустава указательный палец. Он не закричал – выругался по-немецки. Шутить в самом деле расхотелось.

— Киплинг, откуда он родом? – спросил Маклин вполне удовлетворенно.

— Я не уверен, но похоже, из Берлина, – ответил слева молодой голос. Неужели Джон Киплинг?

Надо поехать к Кейт и поцеловать ей руку. Выразить уважение и восхищение. Тони, вспомнив обет жирной Бетти, дал себе слово: если выберется из этой передряги живым и здоровым, непременно поедет к Кейт и поцелует ей руку.

Свет продолжал бить в глаза, и к нему привыкнуть было трудней, чем к темноте. Сильно кружилась голова, до тошноты. Тони не заметил шагов за спиной Маклина и удивился, услышав голос доктора W.

— Что здесь происходит?

— Уотсон, он немец, наци. Совершенно точно, – смешавшись, ответил Маклин.

— Я слышал крик. Это кричал Аллен?

— Да, доктор, это кричал я! – поспешил ответить Тони. – Но только потому, что палец мне вывихнули слишком неожиданно, без предупреждения.

— Маклин, вы с ума сошли? – укоризненно произнес доктор. – Немедленно отпустите Аллена. Это беззаконие. Будь он хоть трижды немец и трижды шпион, никто не давал нам права на насилие. Мы не на фронте, и Аллен безоружен.

— Джон, Уотсон прав, – раздалось сопение за спиной Тони. – Мы не должны опускаться до беззакония. Мы нарушаем Версальский договор только тем, что держим его за руки. Мы применяем… силу.

Джон Киплинг, Джон Маклин, Джон Уотсон…

— Вы чистоплюй, Джон, – сплюнул Маклин, обращаясь к человеку за спиной Тони – еще одному Джону. – Отпустите Аллена, и пусть он катится ко всем чертям. Отродье он все равно не получит.

Руки, сжимавшие локти, разжались одновременно, и Тони едва не упал – голова кружилась и больно было до дурноты. Он прижал руку к себе, придерживая ее за запястье.

— Как врач я обязан оказать вам первую помощь.

Тони не видел доктора, хотя Маклин и опустил фонарик, – в глазах пульсировали красные пятна.

— Вы добрый и благородный человек, доктор, – ответил Тони. Ком встал поперек горла: хотелось расплакаться, как в приютском детстве. От боли, от обиды, от облегчения…

— Должен же я хоть немного соответствовать вашим восторженным представлениям обо мне, – ответил доктор. – Или хотя бы стремиться к этому. Если вам тяжело идти, вы можете опереться на мою руку.

— Что вы с ним цацкаетесь, Уотсон? – проворчал Маклин и сплюнул. – Вам с ним детей не крестить…

— Поймите моих товарищей правильно, – пояснял доктор, вешая фонарик на зубец церковной ограды. – Они воевали с рейхом, теряли на этой войне друзей и близких, для них невозможна мысль о дружбе с нацистами.

Тони сидел на каменном парапете, подпирая спиной решетку.

Доктор был одет в черный прорезиненный плащ, как и все его товарищи, темный моноциклетный подшлемник и тяжелые армейские сапоги – почему-то именно так Тони представлял себе Джона Паяльную Лампу. Кстати, на выходе, когда глаза немного привыкли к темноте, Тони заметил среди ветеранов давешнего сержанта, «мастера Джона», которого только что уволили с Фермы.

— Они поэтому убили Эрни?

Доктор посмотрел на Тони немигающим взглядом.

— Дайте руку, я взгляну.