Книга Сцены из жизни дознавателя Шишкина, страница 20 – Михаил Востриков

Крепкий алкоголь: коньяки Асланова, Шустова, коньяк «Феникс», рябиновая настойка «Нежинская», настойка «Уральская брусника», горькая водка «Дикая черешня» и др.

Безалкогольный лимонад «Тархун».

Пиво: «Пильзенское» томского крюгеровского завода и мариинского пивоваренного завода «Сибиряк».

Вино: «Сен-Рафаэль», бордосские вина, столовые, игристые, портвейн, мадера, мускат, «вяленое», «крепкие красные вина старые», шампанское.

Приятного аппетита!

* * *

— Как всегда в корень зрите, любезный Иван Дмитриевич! — после некоторого перерыва в разговоре, связанного с заказом и опробованием великолепных блюд и напитков, отвечал уже несколько размякший Семён Феофанович Хромов. — Нашёл я себе дело по душе во Славу Бога и России! В Санкт-Петербург поеду жить, здесь уже ничего не держит. Вот памятник Феодору Козьмичу и часовню его имени в монастыре поставлю, да и тронусь.

Он вытер чуть вспотевшее лицо крахмальным платком с красивым вензелем в уголке «ХСФ».

— А деньги… Да что те деньги, — Хромов потянулся серебряной вилкой за хрустким белым груздком с чесночком и хреном и опрокинул в себя мелкую, буквально на глоточек, рюмочку роскошного Шустовского коньяка.

— На хлеб, — он обвёл руками заставленный блюдами стол. — Нам хватит и достаточно. А то вот так всех покупаешь, продаёшь, а через пять лет, хлоп, и «со святыми упокой»!

Хромов сам испугался своих слов. И нарвался на совершенно трезвый, долгий и пронзительный взгляд своего старшего товарища:

— Значит, говорите, пять лет мне осталось? Ну что ж, и того достаточно, пожил! Это вам прозорливец Феодор Козмич то дело во Славу Бога и России сообщил перед кончиной, так ведь?

Хромов молчал. И тогда Асташёв тихо сказал ему:

— Вы вот что, Семён Феофанович! Как начнёте то дело или уже начали, меня старика не забудьте. Может деньги понадобятся, а может и ещё что. Всё предоставлю вам в лучшем виде, только скажите. Не чужие чай!

Хромов хотел было ответить легко, привычно отшутиться, но слова застряли в горле. Он понял, что это не просто любезность богатого товарища, а предложение защиты. И если он действительно решит идти до конца, эта защита может понадобиться.

— Спасибо, Иван Дмитриевич, — сказал он. — Не забуду! И, может быть, скоро придётся напомнить об том.

Допрос Эллы

Элла уже нервничала. Пятый раз Валера задавал ей одни одни и те же вопросы. Но так устроен процесс дознания, а вдруг допрашиваемый ещё что-то вспомнит.

— Шишкин, я тебе уже пятый раз говорю… Ну не помню я ничего! Только вскрыла тело, сзади дверь хлопнула и кто-то вошёл в блок. Оглянулась, а у дверей стоит высокий мужчина в чёрном пальто и наставляет на меня свою трость. Вспышка в глазах! Думала ружьё, убил. Но ничего… Только вот тело исчезло. А потом сразу ты пришёл.

Они уже пообнимались, поплакали за встречу и переместились из помещения морга в кабинет Эллы в здании Бюро. Кабинет у Эллы маленький, троим не развернуться — стол, стул, ещё стул для посетителя, шкаф для бумаг, узкий гардероб и умывальник с небольшим зеркалом. Всё!

Элла переоделась в цивильное и поставила кипятить электрический чайник. На стол выставила из шкафа две чашки, ложечки, сахарницу и вазочку с мелкими конфетами и сушками с маком.

Дверь в кабинет постоянно открывалась и закрывалась. Вот в дверном проёме появилась очередная голова. Голова улыбалась, кивала, но в кабинет не лезла, органы же Эллу сейчас допрашивали. Все в дежурной смене уже знали, что судмедэксперт Бекетова нашлась и сей факт радостно свидетельствовали личным приветствием, врачи же.