Книга Знак леопарда, страница 78 – Татьяна Степанова

— Виктор Михайлович, — Саблин следил глазами за движущейся фигуркой, — скажите, а почему все-таки леопард? А не лев, например? Лев, по-моему, гораздо внушительнее. Ему, а не какой-то пятнистой кошке больше пристала бы роль земного воплощения грозного бога.

Монго усмехнулся. В его серых глазах блеснул странный огонек.

— Царь зверей, Симбо, как зовут его в Африке, ленив и прост. Люди не интересуют его. Он благороден и, выходя на бой, предупреждает противника ревом: иду, мол, на вы. Убить льва для дагомейца так же светски престижно, как для нашего кавалергарда участвовать в дуэли. Иное дело — леопард. Он неслышен и невидим, он всегда там, где его не ждут. Люди, мне кажется, забавляют его. Он крадет их скот, душит собак, нередко ворует младенцев, пугает женщин. Раз отведав человеческой крови, леопард помнит ее вкус до самой смерти. Поверьте, негры по всей Африке уважают леопарда гораздо больше, чем льва. Для них он самый хитрый, беспощадный и кровожадный хищник. А какие еще качества нужны дьяволу? — Монго вздохнул. — В Дагомее культ леопарда существует много веков. Миссионеры пытались бороться с ним. Миссия доминиканского ордена вот уж лет двадцать искореняет секту «агассу», преследуя ее членов как дьяволопоклонников. И все попусту. К тому же сейчас французы прямо поддерживают этот культ по всей Дагомее. Они не забывают услуг, оказанных людьми-леопардами в войне с королем Беханзином. Для них выгоднее кормить одного принца и нескольких жрецов-леопардов, чем связываться с горластой тучей мелких князьков и феодалов, кишащих в Дагомее. А дагомейцы как дети, для них агассу — человек-зверь — чудо. А в чудеса они верят истово.

— Я, Виктор Михайлович, признаться, не особенно верю в чудеса, — задумчиво молвил Саблин. — Но вся эта карусель вокруг вас мне не нравится.

Монго помолчал.

— Я понимаю, — медленно произнес он. — Забавно, как выражается мой приятель улан Васька Князев, ездить в трамвае, обедать у Кюба, читать в газетах о биржевых аферах или о вечере у киевского градоначальника и при этом опасаться какого-то африканского божка со скверной репутацией! Но как прикажете быть с убитыми? В другой ситуации, ежели дело б не касалось моих друзей и меня лично, я бы, может, тоже саркастически улыбался. Но сейчас мне откровенно не до смеха!

— Будь я хоть настолечко романтик, — вздохнул Саблин, — то посоветовал бы вам обратиться в Святейший синод. Борьба с дьяволом и его подручными — это дело святых отцов. Но я, Виктор Михайлович, на редкость банален. Могу лишь настоятельно советовать лично вам быть предельно осторожным.

— В чем именно? — Монго стиснул зубы.

— Во всем, дорогой Виктор Михайлович, во всем. Береженого, как говорится, Бог бережет. Присмотрите заодно и за князем с доктором.

— За этим немцем не уследишь. Да и следить, признаться, не имею ни малейшей охоты!

Саблин поднялся. Ему было значительно лучше. Боль утихла, крепкий коньяк шумел в ушах, навевая истому и сон.

— Пора, Виктор Михайлович. Спасибо за все!

— Я вызову вам мотор из конногвардейских казарм. Они вас живо домой доставят.

Когда прибыл мотор, Монго проводил Саблина на улицу. Усадил на кожаное сиденье автомобиля. Мотор тронулся. Оглянувшись, Валентин увидел на фоне освещенного подъезда высокую, широкоплечую мужскую фигуру. Несмотря на холод, Монго был только в белой запачканной кровью рубашке.