Книга Знак леопарда, страница 12 – Татьяна Степанова

— Да, да, — закивал Красовский, — я приехал сегодня утром и уже наслышан. Какая страшная история!

— Вы имеете в виду убийство? — встрепенулась дама. — О, я знала, что надо ждать чего-то в этом роде!

— Неужели? — испугался Красовский.

— Этот беспорядок должен был кончиться трагедией. Всегда начинается с мелочей: лентяй коридорный ничего не хочет делать, его не дозовешься, простыни сырые, паровое отопление не работает, постояльцы постоянно шумят, роняют вещи на пол, на улице всю ночь грохочут пролетки, мигрень разламывает голову. И в конце концов все это завершается трагедией! Ничего удивительного!

— Но я не заметил, чтобы здесь было очень шумно! — улыбнулся Красовский.

— Это вам только кажется! — возмущенно парировала старушка. — Я спасаюсь от шума только здесь, в гостиной. Причем плотно прикрываю дверь. Но третьего дня и это не помогло. Мало того что они шумят за стеной, они еще шумят и наверху!

Красовский пожал плечами.

— У меня потекли трубы в номере, — продолжала старушка, — я позвала негодяя коридорного, но они вместе с истопником так громко ругались и стучали железками, что я не выдержала и спустилась сюда. В тишине я только-только справилась со своей мигренью, как надо мной раздался шум. Жилец сверху бросал на пол какие-то предметы. Что за невоспитанность! Я хотела подняться и сделать ему замечание, но он, слава богу, прекратил это безобразие.

«Над зеленой гостиной находится сорок шестой номер, где в это время убивали Дезирелли. И старуха одна во всей гостинице слышала шум борьбы». Но пугать божий одуванчик расспросами Красовский не стал, а сказал несколько незначащих фраз и откланялся. Вернувшись в вестибюль, он убедился, что за конторкой все еще никого нет. На улице он перешел на другую сторону и заглянул в витрину кондитерской. У прилавка, уставленного коробками, стоял молодец-портье и увлеченно беседовал с румяной кондитерской барышней. Очевидно, этому занятию страж гостиницы ежедневно посвящал немало служебного времени.

Из гостиницы Красовский поехал в анатомический театр при Обуховской больнице, куда было отправлено тело Дезирелли. Войдя в светлый зал, благоухающий формалином и трупным тленом, он спросил у смотрителя, где находится патологоанатом Борис Михайлович Шпеер.

Профессор Шпеер блестяще читал в университете курс судебной медицины. В дни его лекций залы Петербургских Коллегий были переполнены. Крошечный лысый старичок-профессор, влюбленный в патологоанатомию, с упоением рассказывал студентам кровавые истории, где героями выступали утопленники, висельники и другие жертвы общественной несдержанности, которых он собственноручно потрошил на анатомическом столе в течение сорока пяти лет. Красовский в прошлом не пропускал лекций Шпеера, но за последние годы многие сведения по судебной медицине просто выветрились у него из головы.

Смотритель провел адвоката на второй этаж в кабинет профессора. Шпеер сидел за массивным письменным столом. Красовского он вспомнил и обрадовался. Он вообще помнил многих шалопаев с юридического факультета, ставших впоследствии судебными следователями, прокурорами и адвокатами.

Выслушав Красовского, Шпеер покачал лысой головой:

— Увы, голубчик, вскрытие дало, к сожалению, немного. Официальное заключение уже передано мной судебному следователю. Причина смерти — асфиксия, сдавление горловых дыхательных путей. Смерть господина Дезирелли наступила в пять тридцать — пять сорок вечера. Незадолго до этого он плотно пообедал, пил коньяк. Но степень опьянения незначительна. Кроме того, на его теле обнаружены множественные повреждения в области грудной клетки и шеи в виде вертикальных рваных ран. Причинены они твердым острым предметом. Однако, голубчик, я затрудняюсь описать этот предмет.