Книга Роковой саквояж, страница 73 – Елена Дорош

Эта мысль совершенно лишила Грушку уверенности, и она, не в силах ни к чему прикрепиться, уселась на камушек, подперев рукой щеку.

Ну и как теперь быть?

Через некоторое время к дебаркадеру пришвартовался первый пароход. На пристани все пришло в движение, забегало, засуетилось. Грушка взирала на это оживление равнодушно. Ее заботы были иного рода, и они никого не трогали.

Внезапно в толпе сходящих на берег пассажиров Грушка заметила знакомое лицо. Этого молодого человека она однажды видела рядом с отцом Антонием. Они встретились на площади возле торговых рядов, совсем немного поговорили — буквально несколькими фразами перемолвились — и разошлись в разные стороны. Грушка, следовавшая за батюшкой по пятам, запомнила юношу чуть старше ее самой.

Сойдя с парохода, тот внимательно посмотрел по сторонам — не отца ли Антония ищет глазами? — и, обойдя обелиск Московской заставы, двинулся по Верхней Набережной в сторону духовной семинарии.

Не медля ни минуты, Грушка кинулась за ним.

Что бы ни случилось, она выяснит, куда тот направляется.

Исполнитель

Золото нашло своего адресата, и миссия Троицкого, о которой он заявлял вначале, завершилась. Однако он вел себя так, словно покидать дом на Марьинской не собирался. Богдан поглядывал на него в некотором недоумении, Савва косился подозрительно, да и остальные тоже. Захар делал вид, что ничего не замечает, потому что не сомневался: соберись он уйти, они не отпустят его живым.

Не станут рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Любая, даже невольная утечка информации поставит под удар всю операцию.

В конце концов, они ничего о нем не знали и проверять его полномочия времени не было. Да, он помог им, да, рисковал, да, не сбежал, но нет ли за этом более серьезной игры, они не ведали и продолжали опасаться.

Ему так и не задали прямого вопроса, а он промолчал, спокойно сел вместе со всеми за стол и после отправился на уже ставший привычным топчан.

Уснуть, однако, ему не дали.

— Не ложись. С нами пойдешь, — заглянув в закуток за печью, буркнул по обыкновению хмурый Богдан.

— Куда?

— На встречу с одним человеком.

— Что за человек? — зевнув, поинтересовался Захар.

— Тебе знать необязательно.

— А что делать?

— Савва с ним поговорит, а мы постараемся, чтобы им никто не мешал.

— Понял.

— Встреча назначена в трактире на Заводской недалеко от фабрики Третьяковых. Ты этот район, как мы поняли, знаешь.

Корпуса Большой льняной мануфактуры Третьяковых стояли на левом берегу реки Костромы у ее впадения в Волгу рядом с заводом Шипова.

— Знаю, — пожал плечами Троицкий.

— Сможешь проулками вывести, если что?

— Смогу.

До Заводской улицы добрались на тарантасе, но на углу, не доезжая квартала, вылезли и дальше шли пешком.

Небольшой трактир посещали в основном фабричные и заводские рабочие — народ простой и нелюбопытный, поэтому внимания на них никто не обратил.

Савва ушел в глубину зала, Троицкий и остальные расселись так, чтобы видеть посетителей и следить за дверью.

В трактире стоял густой запах пота и чеснока. Бойкие половые разносили по столам немудреные закуски.

Заказав на всех пива, солений и жареной плотвы, Богдан кинул:

— Не зевайте!

Дверь то и дело хлопала, впуская и выпуская народ. В углу неожиданно зашлась писком гармошка. Весь трактир гудел, как пчелиный улей. Троицкий пригубил пива и только собрался закусить соленым грибом, как в зал вошел и сразу направился в дальний угол человек в замызганном пиджачке и надвинутой на глаза кепке. Если бы глаз был менее наметан, он нипочем бы не смог его узнать. Борода и усы вообще радикально меняют внешность, а господин Стрелецкий постарался на славу: растительность покрывала практически все лицо и шею.