Книга Роковой саквояж, страница 98 – Елена Дорош

Премьер-министр Коковцов, не покидавший императора ни на минуту, позже напишет, что при проведении торжеств государь и его семья были окружены сплошной толпой народа, слышались неподдельные выражения радости.

Император улыбался и выглядел растроганным.

Разместившись в специально оборудованной «Царской ставке», Николай Второй принял депутацию костромичей во главе с губернатором Стремоуховым, представившим ему доклад о состоянии губернии. В ответном слове император заявил, что ему «приятно прибыть к себе на родину».

Императорская семья посетила Палаты бояр Романовых, в которых в Смутное время жили Марфа Ивановна Романова с юным Михаилом Федоровичем, осмотрела экспозиции Романовского музея. После посещения соседствующего здания Дворянского собрания августейшее семейство, сопровождаемое приветствиями народа, возвратилось на пристань.

В меню обеда, который давали вечером девятнадцатого мая на пароходе «Михаил Федорович», фигурировали суп «Петр Великий», «Ланж телячий по-московски» и «Абрикосы по-императорски». Слух гостей услаждали попурри из «Лебединого озера» и «Руслана и Людмилы», а также «Гром победы раздавайся».

Всего вместе с государем откушали около ста человек именитых гостей. Был среди них и Николай Алексеевич Маклаков. Многие отметили, что министр внутренних дел непривычно тих и бледен.

На следующий день состоялся ряд торжеств: закладка монумента в честь трехсотлетия дома Романовых, в основание которого, кроме именного кирпича, император положил два серебряных рубля на счастье, парад местных войск и прием депутаций в губернаторском доме. После император отправился осматривать город, дивясь его спокойствию и благообразию, о чем не преминул сказать градоначальнику Шевалдышеву. А вечером дал в городском саду обед для волостных старшин, где упомянул, что никогда не чувствовал себя так умиротворенно, как в богохранимой Костроме.

Императрица Александра Федоровна с сестрой напоследок отстояли молебен в монастыре и сердечно благодарили игуменью Сусанну за прием. В глазах всех троих стояли слезы.

Прощаясь с Костромой и костромичами, царская чета милостиво помахала им рукой с борта яхты.

Все с облегчением вздохнули и решили, что праздник удался на славу.

В это самое время, когда довольные костромичи расходились от пристани, Захар Ильич Троицкий стоял навытяжку перед министром путей сообщения, оправдываясь за долгую отлучку.

— Не умеешь пить — не берись! — отчитывал его Рухлов. — Тут прям завал из дел образовался, пока ты по своей глупости на боку отлеживался.

— Виноват, Сергей Васильевич, — мямлил Троицкий, виновато потупясь. — Бес попутал. Исправлюсь.

— Ладно, иди, — смилостивился наконец министр. — Да смотри, вновь не оплошай. Через три дня совещание у Коковцова. Статс-секретаря ты знаешь. Ежели доклад плохо составлен, даже слушать не станет. Так что иди работай.

Понурившись, Захар Ильич вышел, тихонько притворил за собой дверь и уж тогда, выпрямившись, обычным быстрым шагом пошел вниз.

В Летнем саду на скамейке давно ждала его Аграфена.