Книга Роковой саквояж, страница 38 – Елена Дорош

Грушка очень хотела остаться, но отец Антоний был неумолим и отослал ее прочь.

Она ушла с тяжелым сердцем. Не потому, что боялась наказания за отлучку. Было обидно, что батюшка так равнодушно отказался от ее помощи. А ведь это она привела его к болезному!

А, кстати, почему Киселев так его интересует?

Додумать эту мысль она не успела. Впереди показались купола монастыря.

Оставшись один, отец Антоний устроился возле кровати поудобнее и, достав книжечку, стал писать донесение для Маклакова.

Итак, Киселев жив. О том, что случилось, ничего не помнит. Если золото и было при нем, то теперь оно уж точно пропало. Отняли? Кто?

Девочка из монастыря рассказала, что Киселев рвался искать что-то или кого-то. Должен, мол, найти. Скорей всего, речь шла не о людях, а о саквояже со слитками. Тогда, возможно, не отняли, а потерял. Где и когда? Можно предположить, что во время драки с Амалией саквояж свалился за борт вместе с ней. Что мог сделать Киселев? Продолжать поездку стало невозможно. Груз он не уберег, следовательно, ехать дальше не может. Да и под суд отдадут за утерю. Или сочтут его виновным. Именно так и он подумал. Тогда что? Решил остаться и искать? Где? В воде. Там, где саквояж упал. Логично? Вполне. Ну, остался. Что дальше? Не в гостиницу же пошел. Наверняка ночевал на берегу, а утром попытался найти потерянное. Когда, бишь, его мужики били? Два или три дня прошло с пропажи саквояжа? Четыре. Значит, успел глаза намозолить местным. Он мокрый был, точно, а врач обнаружил сильную простуду. До пневмонии дело не дошло, значит, в майской воде долго валандаться не пришлось. Что же саквояж? Нашел он его или нет? А если нашел? Тогда там его и отобрали местные, стали уходить, он — за ними. Настиг у торговых рядов, они его избили. Вроде получается. Нет, не получается. Саквояж — не иголка, в кармане не спрячешь. Не было там саквояжа, значит, ушел другой дорогой. Мужики успели его передать. Кому?

А если Киселев сам его спрятал, чтобы потом воспользоваться? За ним следили, тайник обнаружили, саквояж забрали.

Все одно к одному. Нет у Киселева золота, и где оно, он не помнит.

С местными отец Антоний говорил, и не раз. Прощупывал на предмет саквояжа, но ни разу не почувствовал, что потянул за ниточку. В себе он уверен, если бы кто-то что-то знал, учуял бы. Выходит, не с теми разговаривал. Или же тот, кто взял золото, не из местных. Или из местных, но из тех, о которых все слышали, но никто не видел.

Ясно одно — у золота появился новый хозяин.

А что же господа политические? Если бы золото было у них, давно бы перестали за ним следить, занялись делами поважнее. Подготовкой теракта, например. Они, выходит, тоже с носом остались. Амалия саквояжа не принесла, а тут он в городе нарисовался, вот они и всполошились. Теперь им, правда, известно, что она утонула. Но что это меняет? Да ничего! Цели политической борьбы остаются прежними, как и средства их достижения. Если они получили задание убить кого-то из Романовых или же самого государя, то не остановятся ни перед чем. И что это означает в переводе на язык террористов? Они тоже ищут треклятый саквояж. Догадались, мерзавцы, что он где-то тут осел, и теперь идут по следу, как стая волков. Насчет его миссии они тоже сообразили. Он — конкурент, следовательно, за ним надо установить тотальную слежку — вдруг выведет на золото, — а если не получится, убрать.