Книга Роковой саквояж, страница 36 – Елена Дорош

Того уже привезли из операционной, и он снова то ли впал в забытье, то ли просто спал. Из грудины сбоку торчал зонд.

«Справился Иван Иванович», — удовлетворенно подумала Грушка.

Отец Антоний придвинул к кровати табуретку, сел, нащупал у больного пульс и удовлетворенно кивнул.

— Поправится теперь? — не утерпела Грушка.

Батюшка оттянул у больного веки, откинув простыню, внимательно осмотрел повязки и кивнул.

— Будем надеяться. Ты вот что. Оставайся здесь и глаз с него не спускай. Если заговорит, запишешь. Вот, держи.

Он протянул ей вырванный из маленькой книжечки листок бумаги с карандашом, поднялся и ушел.

Она даже не успела сказать, что остаться ей никак невозможно.

Послушницам помимо монастыря нигде ночевать не дозволяется. Только по особому разрешению и благословению.

Грушка посмотрела на закрытую дверь, а потом уселась на табуретку и решила, что не сойдет с места, пока синюшный болезный не откроет глаза.

Помоги ему, Пресвятая Богородица!

Золото, где ты?

Ночью она в самом деле не сомкнула глаз ни на минуту.

В палате, забитой до отказа, было душно и муторно от храпа и бормотания страдальцев. Табуретку Грушка придвинула к кровати и уперлась в нее спиной, однако это не помогло, только хуже стало: заныло избитое тело, к ночи вспомнившее о своих обидах. Но не спала она не из-за многочисленных неудобств. Ее мысли занимал отец Антоний.

Потрясение, вызванное тем, как удивительно легко ему удалось сделать то, что не смогли доктора, было настолько сильным, что она никак не могла прийти в себя. Если бы не отец Антоний, ее синюшный болезный был бы уже на том свете! Батюшка спас его так же, как Христос Лазаря! А как он сокрушил пьяных мужиков там, на площади? Это же подвиг просто! Никого не убоялся и всех победил! Прямо Кутузов! А как утихомирил родственников усопших? Только слово молвил, и все его послушались! Иоанн Златоуст, не иначе!

Возбужденная сверх меры своими восторгами Грушка вставала и принималась ходить по палате. Двенадцать шагов до двери, двенадцать до окна.

Ей очень хотелось пить, но покинуть пост она не смела. Голод ее не мучал, хотя с утра она успела съесть только постную кашу на воде, запив стаканом несладкого чая. Пасха в этом году была двадцать седьмого апреля, но в монастыре пост словно не заканчивался никогда. Во всяком случае послушниц держали в черном теле. Желудок, привыкший голодать, давно съежился до размеров кусочка хлеба, им и бывал сыт.

Интересно, а чем питается отец Антоний? Неужели ест, как обычные люди? Или таким, как он, нет нужды заботиться о хлебе насущном? Духом святым сыт бывает!

Вот бы узнать, как он живет, в снятом жилье или в своем доме. А семья у него какая? Жена есть? Он не монах, стало быть есть. Интересно было бы на нее посмотреть, Красивая, наверное, ему под стать!

Размечтавшись, Грушка не услышала, как потихоньку отворилась дверь палаты, осторожно ступая, вошел человек, сел позади нее на край кровати и, наклонившись к самому уху, прошептал:

— Проспишь неприятеля, солдат.

Вздрогнув так, что табуретка крякнула, Грушка вскочила и уставилась на отца Антония.

— Вы? Вы? — только и смогла выдавить.

— Я, я, — кивнул он и, кажется, улыбнулся.

Поверх рясы отец Антоний накинул белый халат, который топорщился за спиной и делал его похожим на ангела. Прямо как крылья херувимские!