Книга Роковой саквояж, страница 26 – Елена Дорош

Нынче хозяин заведения пошел дальше: завел новую диковину! Что ж, Кострома — небедный город, может себе позволить!

Дальше за голубками можно было не наблюдать. Что будет потом, и так ясно. С Ирэн иначе не бывает.

Но какая роль отведена Стрелецкому на самом деле? Думать, что просто любовника, — наивно. Чиновники такого уровня для Ирэн — мелочь на один укус! Глупо даже думать, что она явилась в Кострому из-за него. Нет, тут другое! Он либо участник некого плана, либо жертва, которую используют помимо его воли.

И то и другое пахнет скверно.

Ах, если бы можно было привлечь столичных сыщиков, присланных для укрепления местных! Быстро бы разнюхали, что к чему. Однако сие невозможно, нечего и сетовать.

Хуже, что его собственное расследование топчется на месте и за прошедшие дни дальше установления личности пропавшей с «Пушкина» пассажирки никуда не продвинулось.

Судьба золота до сих пор неизвестна, и зацепиться ему не за что, ибо с кем в Костроме была связана Гай-Гайцовская, по-прежнему неясно.

Троицкий двинулся по направлению к дому Михина и по пути заметил бегущих к пристани городовых. Странное чувство заставило его отклониться от курса и последовать туда, куда, несмотря на позднее время, начал стекаться народ.

Фонарей, как водится, на пристани недоставало, однако ориентиром служили фонарики городовых и жандармов.

Протолкнувшись как можно ближе к берегу, Троицкий неожиданно уткнулся в спину уже знакомого бригадира крючников.

— Что там? — спросил Захар Ильич.

— Утопленника вытащили, — буркнул тот, взглянув исподлобья.

Утопленники для тех, что работают на пристани, хуже керосина для клопа. После каждого случая начиналось расследование, которое вполне могло закончиться каторгой для кого-то из них. Но даже если ничьей вины не находили, работать все равно не давали, пока не закончится расследование.

— А что за утопленник? — уточнил Троицкий, заглядывая крючнику через плечо. — Мужик или баба?

— Да в том-то и дело, что баба! И непростая, видать! Ну, в смысле из приличных!

Троицкому стоило усилий продраться дальше, туда, где за спинами городовых склонились над бездыханным трупом полицейские.

Кто-то светил фонариком прямо утопленнику в лицо, и, несмотря на то что оно было раздуто до безобразия, Захар мгновенно узнал Гай-Гайцовскую, бывшую цирковую артистку, а ныне — мертвую революционерку.

Несколько мгновений, словно не веря глазам, он глядел на труп, а потом выбрался из толпы и скорым шагом пошел восвояси, осмысливая увиденное.

Итак, один — вернее одна — из пропавших с парохода обнаружилась. Гай-Гайцовская мертва и, судя по всему, погибла она именно той ночью. Как? Упала или столкнули?

Скорей всего, это произошло в пылу борьбы. С Киселевым, по-видимому. Значит ли это, что саквояж с золотом остался у него и стоит искать именно страхового агента? Или же саквояж утонул вместе с бедной Амалией? Такое тоже может статься и вполне бы его устроило. Нет золота — нет проблем. Но где в таком случае Киселев? Неужто стоит ждать второго утопленника?

Не многовато ли за раз?

Одной загадкой меньше, но это мало что меняет. Пропавший Киселев тоже мог быть связан как с криминальными личностями, так и с революционерами.

Лучше с первыми, чем со вторыми. Ей-богу, лучше!

И почему нет вестей от Маклакова? Что он выяснил насчет «Волги» и тех, кто мог быть замешан в случившемся? Странно, что министр и на его два сообщения не ответил. Особенно настораживало, что Маклаков не среагировал на информацию об участии Гай-Гайцовской. Знать о ее смерти он не мог. Или все настолько плохо, что даже написать нельзя? Невозможно довериться бумаге?