Книга Искатель, страница 47 – Джеймс Смайт

Я часами слушаю воздух, пока не становится совершенно тихо. Ни звука, кроме гудения двигателей и постанывающей, бормочущей во сне Эмми. Я проползаю обратно к складу, откидываю панель и снова выплываю в корабль. Ванда погибнет в пространстве, ее скафандр порван, неисправен, где-то должна быть дыра. Тут не будет, говорю я себе, как с Арленом, когда причиной стал я. Ванду я спасу. Я изменю случившееся к лучшему.

Я добираюсь до раздевалки и осматриваю скафандры, выбирая тот, на котором значится ее имя. Не знаю, что вызвало разрыв, так что действую осторожно, бережно. На каждом скафандре имеется табло диагностики: я включаю его, посмотреть, что оно скажет, не найду ли я разрыва, но повреждений нет. Тогда я проверяю шлемы, все подряд, потому что они универсальные, один размер на всех. Ни в одном ни трещины, ни утечки. Я обвожу пальцами клапаны – бережно, пытаясь что-нибудь нащупать, но ничего там нет… ничего. Все в порядке, в полном порядке, и я ничего не натворил, так что она не должна погибнуть. Может, только и надо было провести диагностику, чтобы все было хорошо, может, я уже изменил будущее.

Я подтягиваюсь по коридору в сторону кладовой и тут слышу ее плач. Я вижу ее зависшей в углу, снова закрывшей лицо руками и тихонько всхлипывающей. Она прямо перед той панелью, через которую я вылезал – она единственная не закреплена в стене. И я решаюсь на немыслимое.

— Ванда, – зову я. Она первая, с кем я заговариваю за целую вечность, я много-много дней не пользовался голосом. Она на меня не смотрит – вытирает лицо ладонями. Я не показываюсь, ей меня не видно, я укрыт темнотой. Если она увидит меня таким, увидит шрамы, отросшие волосы, косматую бороду длиннее, чем у меня из каюты, безумный взгляд, от которого мне наверняка не избавиться… увидев все это, она сразу поймет: что-то не так. Она не в себе, но не дура.

— Кормак, – говорит она. Так странно слышать свое имя и слышать, что оно обращено ко мне, а не к другому я. – Я думала, ты спишь. – Она на меня не смотрит, не хочет показывать мне заплаканных глаз. – Я не хотела тебя будить. Просто решила посмотреть корабль вот таким, когда все тихо.

— Это ничего, – говорю я. – Ты плакала.

— Скучаю по дому, – говорит она и лжет, потому что я знаю, что все не так просто.

— Хочешь, поговорим? – спрашиваю я.

— Нет, – говорит она, – все хорошо. Правда.

— Мне ты можешь сказать, – говорю я.

— Нет, – отвечает она, – не могу.

— Все с тобой будет хорошо, – говорю я, желая утешить ее и себя.

— Тебе надо спать, – говорит она, желая от меня отделаться. – Завтра большой день. Ты собираешься выходить?

Я и забыл: у меня ведь был шанс тоже выйти, когда она закончит с диагностикой. Я забыл, что ее смерть среди прочего стала разочарованием, эгоистическим разочарованием.

— Доброй ночи, – говорю я и отталкиваюсь назад от нее, в сторону каюты. Там, где ей не видно, я ныряю в один из складов горючего и жду, пока она пройдет, задвинет за собой дверь, возвращаясь в койку. Тот я, за которого она меня приняла, уже там; тот я, который на самом деле с ней говорил, бросается к отверстию в стене, открывает его и забирается внутрь. Глаза у меня уже привыкли к темноте, а уснуть надежды нет. Я принимаю еще таблетку от боли, пробираюсь к раздевалке и слежу за скафандрами, чтобы знать, что с ними ничего не случится.