Книга Иисус моей веры, страница 38 – Аляска Мэд

— Не надо страдать раньше времени. Меня ведь посадят на высокоактивную терапию.

— Довольно многообещающе, – я попытался ободрить Иисуса, но фраза прозвучала неубедительно.

— Да, это вселяет надежду, – присоединился Фред. – Закинусь таблетками. Почти как в старые добрые времена. А ты, – он отстранил Иисуса от себя и поднял указательный палец, – никогда не колись. Особенно чужой машиной ^[44].

Иисус не произнесла ни звука. Приняв эту реакцию за согласие, Фред поднялся.

— Мне пора, – нерешительно сказал он. – Пойду пешком. А это, – Фред протянул автомобильный ключ, – тебе оставлю. Последняя деталь прошлой жизни.

— Зачем мне она? Ты́ должен остаться, – отчаянно призвала Иисус.

— Езди и вспоминай, – он был непреклонен.

— Боишься стать забытым? Так знай, что этого не случится.

— Все уже сделано. Документы найдешь на заднем сиденье, – Фред решительно сунул ключ в руки Иисуса. – На Кубе или где бы то ни было она мне не нужна.

Он сошел вниз и открыл рот, желая дать мне напутствие, но Иисус ненамеренно сбила мысль, отдернула его рукав и написала на запястьи цифры.

— Позвони из своей вечности.

Фред обнял Иисуса, вытянул руку, зацепился пальцами за мое пальто и приобщил меня к волнующему моменту. Прекратив объятия, он начал удаляться, и, когда ноги его переступили территорию дома, Иисус принялась во всеуслышание хлопать в ладоши. Я поддержал ее стремление проводить Фреда на хорошей ноте. Тогда как это действие интерпретировалось забавным, мы аплодировали его решению уйти, без сомнений правильному выбору переродиться. Он развернулся, чистосердечно улыбаясь.

— Обещайте помнить меня и быть искренними! – крикнул Фред в довершение.

Мы остались вдвоем. Если в первую неделю после случившегося его отражения мелькали в запыленных окнах оставленного автомобиля, а отзвуки слышались в телефонной мелодии, то в дальнейшем тревога начала утихать.

В отсутствии химического воздействия, разум Иисуса требовал иных развлечений. Кино, новые CD диски, взлом безнадзорной заправочной станции, концерт ранее известного как Принц ^[45] и жадно поглощаемые книги. Приземленные, но ежедневные, удовольствия постепенно наполняли разлитую от переизбытка пробирку с дофамином.

От утренней сигареты под ожидающим деревом и до восхода безликих звезд мы были вместе. К апрелю воздух неторопливо растаял в лучах весеннего солнца, горечь разлуки и отречения сменилась на медовые запахи первоцветов, а степень доверия приблизилась к посветлевшим облакам.

В первый день пасхальных каникул Иисус, сидя за рулем еще не заведенной машины, созвонилась с ее прошлым хозяином, пока я сжимал дорожную сумку, предвосхищая наше путешествие. Выяснив особенности транспорта, она с ноткой смеха в прощании положила трубку.

Экраны приборной панели замерцали как старый радар, и мы тронулись с места. Намеренно отвлекаясь от часов, я нажимал всевозможные кнопки и, когда кресло опустилось в лежачее положение, непроизвольно открыл перчаточный ящик. Оттуда мигом распрямилось что-то, показавшееся живым. Приподнявшись, я распознал внушительный зип-лок-пакет, доверху набитый травой. Иисус также увидела преподнесенный парнем из телефона дар, и мы стали обсуждать его дальнейшую судьбу. Во всяком случае, никто из нас не горел желанием избавляться от марихуаны, как все, подменять ее легальным, но, пожалуй, более вредоносным алкоголем. Наконец, мы убедились в решении оставить пакет до прибытия, после выкурить некоторое количество, а оставшимся при возможности угостить местных знакомых девушек. С целой унцией возвращаться в столицу на личном транспорте было неблагоразумно. На подъезде в Бристоль мы разделили припасенные рулетики из реберного мяса, размяли ноги в Кардиффе и там же купили сигареты.