Книга Иисус моей веры, страница 18 – Аляска Мэд

На девятый день после смерти по всем канонам англиканской церкви прошли похороны. Пожилая женщина представлялась мне восковой фигурой: безжизненная желтоватая кожа натянулась на костяной облик смерти, а отпечатки всех пережитых удовольствий и печалей затвердели в недвижимом спокойствии. Подтвердить свои догадки я не мог, так как гроб был закрытым, и после отправки ящика на кремацию мысленный образ мертвого тела улетучился, как и вскоре по ветру разлетелся бы его прах.

В пабе нас опрометчиво усадили с детьми. Однако две пинты пива сделали пристающую ко мне Мэгги забавной. Бесконечные тетушки и двоюродные бабушки пытались оттащить ее с возгласами: «Ох, как же ты выросла!» Спустя две одинаковые фразы она совсем потеряла к ним интерес и продолжила показывать мне самостоятельно сложенную салфетку и подобные «удивительные» вещи. Иисус подшучивала над этой ситуацией. Но, когда Мэгги обратилась к ней, девушка показалась напуганной.

После трапезы Крист предложил пройтись пешком, мы с удовольствием согласились. В первом попавшемся переулке скурили аккуратные косяки и сели на одно сидение империала приличного Grey Green ^[13]. В отличных костюмах, с красными глазами, я и Крист слушали мой единственный диск, а Иисус, прижатая к окну, не могла оторваться от мелькающих за ним послеобеденных улиц. В лавке Гилсона мы взяли разных сладостей и, жуя их, как младшеклассники, громко шли по дороге к заброшенному локомотиву. Поодаль от него устроили небольшой пикник, доедая остатки. Некоторое время провели внутри – мы раскуривали по очереди косяки и сигареты, обсуждали литературу, в частности, тему смерти в ней. От Фолкнера до Камю и, для расслабления, прямиком к Пратчетту.^[14] Я мог использовать только чужие слова философа, имя которого, как обычно, не помнил, и опрометчиво произнес: «Смерть не связана с человеком, потому что когда он есть, то смерти еще нет, а когда смерть приходит, то его уже нет» ^[15].

— Я не соглашусь. Все мы – жизнь, поскольку, как ни странно, живем в той или иной степени. Но все мы умираем. Следовательно, может быть, мы также смерть?

Мы ошарашенно смотрели на Иисуса. Под травой такие рассуждения кажутся невероятно серьезными и, по большей части, пугающими.

— Правда, я пока не понимаю, какая из этих сущностей главнее, – закончила она.

За две недели до Рождества в поместье Сэма планировалось еще одно увеселительное мероприятие. Я сомневался, стоит ли мне идти. Это сомнение в первую очередь было вызвано стойкостью моей силы воли. Но в назначенный час я решил не думать о последствиях заранее и вышел в свет сумерек.

Масштаб этого события не соответствовал предыдущему. Собравшиеся были немногочисленной толпой, все как на подбор одинаковые. Я пришел вместе с Кристом, Иисус уже была здесь. Для начала мы расположились на террасе гостевого дома. Как только я смотрел на поместье, слабым газовым огоньком внутри вспыхивало желание подняться по широким лестницам, отворить тяжелую дверь, сесть на лиловый диванчик в изумительной комнате и снова почувствовать что-то не облекаемое в слова. Я на удивление очень быстро отогнал эту мысль, задушив ее в облаке дымящегося косяка. После того как я потянулся за пепельницей, моя голова поднялась из привычного ей состояния, шея выпрямилась, а сознание наконец увидело людей вокруг. Слева от меня сидел Крист, он почти прикончил одну из моих Dunhill, справа был Сэм – я понял, что чувствую его запах с самого начала. По маршруту карих глаз я дошел до явственно синих. Иисус сидела на другой стороне плетеного стола, который тут же стал казаться шире. Я посмотрел прямо в ее далекое лицо, оно говорило что-то моему правому соседу. Резко, но с предшествующей паузой, как истерика у малышей, мне стало обидно оттого, что я не мог включиться в их частный диалог. Будто неподтвержденный секрет, объединяющий такие противоположные личности, смог выстроить высокую наклонную крепость. Они и только они вдвоем пили одинаковое пиво и громко засмеялись, когда я снова повернулся к Кристиану. Не успел задержать взгляд на его затылке – боковое зрение заставило меня продолжить движение головы. За террасой с серого неба на эталонный газон падал крупный снег. Автоматически я поднялся на ноги и медленно вышел под него. Невесомые кристаллы нежно таяли на щеках, создавая пресные, как мои ощущения, слезы. Они показались мне натуральными, – видимо, недавно выкуренный косяк не только замедлил время, но и реконструировал восприятие. Сзади я услышал хлюпающие шаги.