Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
— Чьей?.. Тебе ничьей невестой нельзя быть, ты же дед. — Ну да, если б не было у дедушки хуя, он был бы бабушкой… – Дед хихикнул. Потом помолчал и продолжил задумчиво: – А чьей… Да ничьей уже. Убили того мужика, давно дело было. А потом и батю его. Да с тех пор, в общем-то, и не стало ни «давно», ни «потом»… Все покатилось пиздою побитой под сени прекрасных эпох, под грустную песню немого отродья, под тяжкий сапог обескровленной вечности, под забор, под усталость, подчеркнуто стройной стопой манекенщицы, счастливым галопом безногой кобылки, розовым мясом надежных людей… — Дед, ты когда меня выпустишь?! — А вот когда ты поймешь, как мыслить пустоту. В пустоте смерти нет, понял? Все вокруг умирают, в землю прячутся, топи на нас наползают, сутки сокращаются. Небесный хирург скоро срежет своим лазурным скальпелем гнилую черно-гнойную гангрену с мертвых пальцев Бога… Понимаешь? Чтоб смерти не было, нужно, чтоб нечему было умирать. Но поубивать всех не пойдет – потому что тогда смерть будет. Надо свое «я» убить. Вот ты думаешь, почему я дед? — Потому что ты старый и ёбнутый. — Это да. А еще у меня имени не бывало отродясь. Как я из мамки вылез, все так и звали: дед. Я уже тогда был старый и ёбнутый. Повисла пауза. Долгая пауза. — Вот! – воскликнул дед. – Вот так и делай! Я ж чую, что ты сейчас ни о чем не думаешь! Молодец, Савк, начал чего-то кумекать. Вот этим и занимайся, лежи и не думай. А я пойду посру. Сава почувствовал над собой шаги, земля немного подвигалась сверху, и все утихло. — Пиздец… – прошептал он в тишину гроба. Тишина не ответила. Но в этой тишине и черноте не было даже смерти. Сколько прошло времени, Сава так и не понял. То ли десять минут, то ли три часа – дед мог срать сколько угодно, однажды он просидел в нужнике двое суток; Сава молился, чтобы это не повторилось прямо сейчас. Потому что дышать становилось все тяжелее, воздух густел, казался горьким и душным. Над гробом снова послышался топот, а потом – голос деда, и по нему было слышно, что дед успел ужраться вдрабадан. — А пропади в кутерьме… ык, ух бля, перезрелая сла-ава, да останется… ык-нам злобной болью трава… грохнет гл-г… в землю струей остопизде-ыв-вшее со-олнце… — Дед, вытащи меня! Сава забарабанил в крышку. В темноте гроба засверкали серебристые спирали, от нехватки воздуха поплыло в глазах… Точнее, поплыло бы, если бы было чему. Но Сава чувствовал, что неподвижная прямоугольная чернота стала изгибаться, в голове гудело. — Ну э-эт, да… все… Нехай вытащу гвозди, ык… открою тя на воздуху. – Дед повозился сверху. Потом досадливо крякнул: – Ех, бляха-муха, а… ык… а куды я пассатижи задевал… И ушел. Сава взвыл и, как только воздух в легких закончился, снова отключился. * * * Очнулся он от кисло-гнильной вони, пропитавшей вообще все. Судорожно вдохнул, глотая жадно воздух – прохладный, вечерний, но до сих пор смердящий сивухой и помоями. Казалось, все во рту пропиталось этой вонью; Сава перевернулся и на карачках долго сплевывал вязкую затхлую жижу, кашляя до рвотных судорог. — Я тебе, Савк, дыхание сделал. Ето, как его, искусное, – сказал дед, скребя черным ногтем уголок приоткрытого рта, с которого сбегала желтоватая слюна. – Получилось, гля-ка. Савка с трудом сел, превозмогая тошноту. Посмотрел на раскрытый гроб в яме, на деда, запустившего руку в карман. На всякий случай отодвинулся, волоча зад по траве. |