Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
— Дед, а с чего ты взял, что это сработает? – Точнее, всю гору вопросов. – Вообще, откуда ты знаешь, как возвращать? Почему я тебе верить должен? Почему ты остальных не вернул? У нас сколько народу умерло, почему ты их не воскресил? Дед растерянно оглянулся, почесал в затылке, сплюнул. — А кому они, на хуй, нужны? — Я серьезно. — Так и я, Савк! Ты видел тех покойников, что из воющих ям вылезают?! Они ж тоже как бы живые. У них ни мозгов, ни памяти, только зубы наружу лезут, только жрать и кусать, им плоти охота, смертушку дальше сеять. Вот что мертвые сеют – новых мертвых. И сеют, и жнут, и поливают, и… — Дед, ты заимел уже. Почему эти, из ям, нас едят, а Оля – не будет? Почему ты никого не возвращал раньше? Они вошли в избу, дед громыхнул крышкой бидона, зачерпнул воды люминевой кружкой, прополоскал зубы, проглотил. Сделал еще пару глотков и стукнул кружкой по столу. — Так за тех страдания никто принять не готов. Они там… – Дед понизил голос, доставая из-под стола бутыль с брагой. – В смерти своей варятся, тухнут от нее. А мы ее с Оли счистим, сымать будем, как паутинку – веничком. Но на себя придется брать. За сестрицу пострадать готов? Я не просто так спрашиваю. Как пострадаешь, от нее лихо отгонишь, цепанешь на себя и в нем поживешь, запреешь, проваришься. Больно будет, тошно будет, погано. За дядю Толю ты страдать не взялся бы. И я тоже. А ради Олюши надобно… Легко не будет, зато сестрица вернется чистенькая. Горло тебе ночью не перегрызет и уд не откусит. — Чего его откусывать… Зачем это? Как туда… ртом можно… Дед хлебнул браги, улыбнулся в три желтых зуба, почесал седую щетину и прошамкал: — Могу показать. — Не надо. Саву замутило. — Ну все, Савк, – проскрипел дед. – Пожрать сделай, и Олю возвращать будем. По уму все сделаем, и не станет она ни гнить, ни на людей кидаться. Забудет только, как с печки сверзилась. Скажем, упала, стукнулась головой, оклемалась. Откуда ей знать, сколько дней прошло? Откатится назад наша девочка, золотистым пушком, ясным солнышком, веточкой вербовой. Будет живая, будет славная, ни вони, ни голода, ни холода, ни пятен, ни судорог, ни вагинита. — Это минерал такой? – Сава припомнил что-то из прошлых дедовых рассказов. — Нет, блядь, титул церковный. Как архимандрит с митрополитом. — А-а… * * * Вечером дед выл и катался по полу; Сава за эти два часа протопил печь, начистил картошки и нарезал мяса. Поставил чугунки в огонь, чтобы тушилось, периодически поворачивал да доставал и перемешивал. А дед, биясь о доски пятнистой плешью, причитал: — Безрасчетными звеньями тел, безысходной тропою молитв, бессмысленной тушей бытия мы влачимся по черному солнцу и пьем его кислые протуберанцы, мы хлебаем сухую пургу, мы бодяжим прокисшую страсть, мы ползем, ползем, ползе-о-о-ом!.. Сава, увернувшись от перекатившегося деда, дернул за люк в полу – открыл погреб. Поставил табуретку, чтобы дед не свалился. Аккуратно опустил зажженную лучину – осветил лицо Оли. Оно было таким же безмятежным: ни синие пятна, ни трупная зелень его не тронули. Может, и правда дед пока отгоняет смерть? — Нам благодати горсточку, нам всепрощенья крупинку, нам бы только щепотку бесчисленных божьих имен, нам бы скальпель безвременной гадости, нам бы видеть прозрачные мультики, нас учили бежать от других… |