Книга DARKER. Твари и хвори, страница 268 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Сожжен песком Ерусалима! Водой Ефрата закален! – вопил, перейдя на хрипящий ультразвук, Помелов. – В честь милой Майи и в честь Рима! В честь светлой Майи и в честь Рима! Шагает Глеба легион!

Глеб шагнул вперед и наступил на что-то круглое – на какие-то камушки. Чуть не поскользнулся, опустил взгляд и понял, что это не камушки, а шарики – те, что покойница Наташа постоянно крутила в руке и выронила, когда тихоходка вскрыла ей горло. Глеб взял один – тяжелый и почему-то горячий. Увидел, что Флавий пойман чем-то невидимым в воздухе, заорал и швырнул шарик.

Хрустнуло; держащее Флавия ничто пошло легкой рябью – Глеб не понял, что произошло. И вдруг вспомнил, как Майя – парадоксальная и самая умная на свете – давным-давно спросила у него: сумасшедшие ли вещи сумасшедших?

Глеб, в два прыжка добравшись до эпицентра боя и продолжая швырять в пустоту железные шарики, подхватил с земли электрическое копье убитого Лени Бгана.

Заорал:

— Куда?!

Флавий его понял и возложил на что-то невидимое окровавленную руку, отмечая цель. Глеб тотчас ударил.

Тихоходка разъярилась не на шутку. Попробовала бить по Глебу – тщетно, хвост проходил сквозь него, не раня. Хотела присосаться к его затылку, но получила удар жезлом от Флавия.

Помелов поднял с земли сучковатую Наташину дубинку и, не переставая орать про вечный Рим, врезался в бой. Ударил – палка треснула и переломилась, Помелов схватил бутылку, размахнулся, и… Она прошла сквозь бесплотную тихоходку без сопротивления.

— Она ж твоя, дурак! – закричал ему Глеб. – А ты нормальный!

Помелов выбросил бутылку, подобрал сумасшедший кинжал безумного Афони, стряхнул с него оторванную кисть и, припоминая давно забытые уроки ножевого боя, бросился резать зловещую пустоту.

Глеб этого не услышал, но тихоходка завизжала. Никогда она еще не проигрывала боя, но тут поняла: конец. И, стараясь забрать с собой хоть кого-то из врагов – а она была по-своему отважной, эта лютая зверь-старуха, – всем исколотым телом навалилась на Флавия. Перестала уворачиваться и принялась, издыхая, обдирать его лапами и жалить хвостом.

Придавленный пустотой опцион сжимал зубы, истекал через дыры в фольге кровью и бил, пока находились силы, жезлом. Помелов и Глеб осатанело молотили тихоходку оружием сумасшедших, но больше ничего, хотя бы просто стащить ее с Флавия, не могли. Тварь для них оставалась бесплотной.

— Держись, родной! – кричал Глеб. – Ща подохнет!

Он бил копьем с нечеловеческой яростью. Сам этого не видел, но каждый удар выдирал из спины тихоходки по куску древесного желтушного мяса.

Помелов со скоростью швейной машинки колол тварь в бока. Красный живот уже лопнул, и все, что тихоходка набрала в него за бесконечную жизнь, вязко текло наружу.

А потом она взяла и сдохла.

Глеб этого не увидел, но почувствовал – исчезло сопротивление потусторонней плоти, копье больше ничего не протыкало. Он повалился ничком на кладбищенскую траву, пытаясь отдышаться. Где-то рядом упал обессиленный Помелов.

Глеб перевернулся на спину – небо оставалось таким же, как и минутами ранее. Он думал, что после победы все станет другим, волшебным, раскрасится яркими цветами, но не изменилось ничего.

Рядом захрипел Флавий, и Помелов спросил у него, явно обрадовавшись:

— Живой, центурион?