Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
Вдвоем они украдкой выходят на улицу, срезают путь через дворы, пока, наконец, не добираются до лесополосы. Чижи продолжают петь – нет, уже кричать – долго, с надрывом, как сирены пожарных машин. Солнце напекает голову, и горизонт плывет перед глазами. — Егор! – окликает Гена позади, когда они доходят до кромки леса. Егор оборачивается – друг кашляет, вспотевший и выдохшийся. – А что ес… Он не успевает договорить. Из сухого, пышущего жаром воздуха внезапно возникает длинная, неправильно изломанная рука и, точно яблоко с ветки, срывает с шеи Генину голову. Чпок. Голова тут же прирастает к телу существа, которое будто появилось из ниоткуда – вылезло из-за дерева либо сгустилось из неестественной полуденной тени. Тварь весело хлопает большими руками и лепечет что-то, поглаживая оторванную голову языком из живота. Егор орет. Орет нечеловечески. Спотыкается и падает, пока тварь подходит к телу его друга и начинает отрывать руки и ноги. Чпок. Чпок. Чпок. Егор вскакивает и бежит. Позади захлебываются своими трелями чижи. Хрустит что-то слева, справа, сзади. Ветки больно хлещут по лицу. Сброшенный рюкзак остается где-то за спиной. Егор бежит, а в мозгу зернится стоп-кадр: кровь тяжело выплескивается из шеи Гены на желтоватую траву. Когда вязкое июньское марево будто выжигает легкие изнутри, Егор валится без сил. Хочется рыдать – но глаза, кажется, скрипят от сухости. Он замирает, вслушиваясь в звуки леса, ожидая, что над ним сейчас появится обезображенное лицо одной из тварей Чижьего мора, – но ничего не происходит. Вокруг тихо. Только на ветках продолжают, перекрикивая друг друга, галдеть птицы. Егор заставляет себя подняться и, припадая к деревьям, идет дальше. Выбраться. Нужно выбраться. Чтобы смерти Кати и Гены не были напрасными. Наконец меж стволов виднеется просвет. Егор с опаской выходит на опушку – перед ним, полусгоревшие и будто частично снесенные, кривятся развалины одноэтажного деревянного дома. Егор обходит его со всех сторон – две стены отсутствуют, потолок наполовину укрывает тенью порванные газеты, лохмотья одежды, покореженные куски металла и прочий хлам. Егор бросает беглый взгляд на пожелтевшие листы, часть букв на которых смазана либо вымарана. «над городом» «заявляет, что все в поряд» «оп призывает покаяться перед су» «шингтон пал» «ветского Союза призывают моли» Слова ускользают из головы, высыхая в зное. Егор пытается понять, что написано в газетах, но так и не может. — Сынок! – окликают сзади. Егор оборачивается – на поляне перед разрушенным домом стоит мама. Она плачет и протягивает к нему руки: — Пошли домой, Егор. Пошли… — Мам… Как ты… Он осекается. Осекается, потому что мама стоит босиком, а ноги ее измазаны в черной жирной земле, хотя над Золотарёвском уже месяц не было дождей. Потому что на левой руке у мамы шесть пальцев. Мама улыбается – широко, нечеловечески. Словно поломанная кукла, падает на землю – и, раскрыв огромный рот, с воем ползет к Егору. Он кричит, срывается с места, бежит, не разбирая дороги. – Домо-о-о-ой-е-е-его-о-о-ор! – издевательски тянется за спиной. Он рыдает, но бежит, пока сзади не смолкают утробные крики и хруст веток. Пока впереди, среди деревьев, не показывается высокая бетонная стена. Он смог. |