Книга DARKER. Твари и хвори, страница 146 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Катя снова кусает мороженое – мягкое и сладкое, с местного молокозавода. Конфет и шоколадок в городе почти не осталось, перестали завозить давно. Зато мороженого хоть объешься.

— Да с этой жарой я бы хоть сейчас искупалась. Сил нет, уже взмокла вся… Эй, не в том смысле!

Егор смеется и кладет руку Кате на коленку.

— Если что, я даже знаю, где лодку подрезать можно. Потом вернем, привяжем, оставим все как было.

Катя нервно дергает уголками губ:

— Знаешь, вот тут я пас. А вдруг, ну, чижи… запоют? А мы посреди озера. На берег вылезем, а там… они.

— Так мы в воде пересидим… – протягивает Егор.

— Ты так уверен, что им вода помешает? – Катя делает паузу, но все же решается спросить: – Тебе отец говорил?

Егор сжимает челюсти, борется с желанием убрать руку с коленки – поймет, расстроится. Он вздыхает:

— Нет… Я вообще не знаю, чем он в НИИ занимался. Как вообще, блин, можно этот Чижий мор изучать?! Нам даже не рассказали, что за эксперимент он проводил. Ну, когда пропал. Может, узнаю, когда поступлю. Может, он и правда на лодке поплыл…

— Прости, что я об этом… Пойдем прогуляемся?

— Ничего. Пойдем.

Катя выбрасывает обертку от мороженого, и они идут по аллее, держась за руки. Егор стесняется, что на жаре его ладонь моментально стала мокрой, но успокаивает себя тем, что у Кати тоже.

— Гляди! – Он всматривается в конец аллеи. – Сбежал-таки!

— Ого! Гена?! Может, простили?

Им навстречу шаркающей походкой шагает Гена – руки в карманах, плечи ссутулены, голова задрана. Весь нескладный, долговязый, а на лице – улыбка во все тридцать два.

— Смотри, довольный какой! Сняли арест, значит? – усмехается Егор.

Гена приближается с распахнутыми объятиями, продолжая улыбаться. Егор не успевает додумать мелькнувшую мысль, когда Катя дергает его за руку и кричит:

— Чижи!

Над парком и правда заливаются чижи.

— Твою!

Не смотри в чужие лица…

Фальшивый Гена падает на четвереньки и распахивает рот – огромный и красный, как разрезанный напополам арбуз.

Егор тащит Катю за руку и бежит, молится, чтобы она не споткнулась. Около парка стоит кафе, где они брали мороженое; только бы успеть…

— Откройте! – кричит он, подбегая и маша витрине. – Мы люди! За нами Мор!.. Помогите!

В дверном окошке появляется напуганное лицо продавщицы, она нервно теребит синий фартук, глаза ее мечутся с ребят на дверь.

— Пожалуйста! – надрывается Катя, замедляя бег.

«Гена» позади хрипит. По асфальту волочится длинный шершавый язык.

Продавщица, перекрестившись, дергает щеколду и впускает ребят, захлопнув дверь перед тварью. Та поднимается на две ноги, удлиняется в туловище и тянет к хрупкому стеклу когтистые пальцы, но не заходит, не может коснуться двери.

Стоит и наблюдает.

Егор крепко прижимает к себе Катю, переводит взгляд на продавщицу. Та с облегчением прижимается к стене, схватившись за сердце. Егор хочет сказать «спасибо», но задыхается, оглушенный грохотом семнадцати лет, промчавшихся за минуту в голове. Всей маленькой жизни со школьными играми, волнениями, радиоприемниками и считалочками. Все это вспыхивает перед глазами – и складывается в огромную арбузную пасть с косточками-зубами.

А Катя плачет, уткнувшись ему в грудь. И за ее жизнь он тоже в ответе.

* * *

– Доброе утро, любимый Золотарёвск! В эфире радиопрограмма «Утренняя зорька»! Повторяйте считалочку и запоминайте! Раз-два-три-четыре-пять – в Чижий мор нельзя гулять! Шесть-семь-восемь-девять-десять – Чижий мор не терпит песен!