Книга Машинист паровоза-призрака, страница 24 – Максим Кабир

Экскурсовод вещал откуда-то издалека, повторяя уже знакомую историю. Даня сосредоточился на фотографии, запечатлевшей Самсонова с супругой. Бабушка дяди Вити была редкой красавицей. За ее плечом маячила голова Горева.

Даня моргнул. Самсонов с супругой моргнули в ответ. Там, в черно-белом мире, Платон Иванович наклонился и галантно поцеловал запястье супруги. А затем покинул кадр, уйдя за его правый край.

Потрясенный, Даня глянул на сотрудника музея. Видит ли он то же самое? Нет, не видит, точно ослеп. Даня снова вперился в стенд. На фото теперь были двое. Судя по зажатой позе, супруге Платона Ивановича вовсе не нравилось оставаться с другом мужа наедине. Она хмурилась. Под царапинами на пленке бесшумно двигались губы Горева. Его рука бесцеремонно схватила женщину за плечо, но Самсонова выпуталась и отвесила нахалу пощечину.

«Я вижу прошлое, – подумал Даня. – Их прошлое! За спиной товарища Горев пытался клеиться к его жене!»

На следующей фотографии Самсоновы позировали у детской кроватки. Позади набычился Горев. Кулаки младшего машиниста сжимались и разжимались, и хотя глаза утонули под чернильной кляксой, Даня понял, что тот смотрит на семейную идиллию с завистью.

Даня не разбирался в любовных треугольниках, но знал одно: домогаться чужой женщины – не по-мужски! Тем более в разгар такой войны!

На третьем снимке был СО. Из трубы валил дым. Луч фонаря пронзал тьму. Вдруг Даня будто нырнул в кабину. Платон Самсонов управлял поездом и не видел младшего машиниста, подкрадывающегося сзади.

— Нет! – воскликнул Даня. Экскурсовод продолжал говорить о подвигах железнодорожников, значит, кричал Даня лишь в своей голове. – У него нож, берегитесь!

Платон Иванович словно услышал Даню сквозь десятилетия. Он начал поворачиваться. Нож подло ударил в спину. Платон Иванович упал, а Горев повернул заштрихованное лицо к зрителю этой ужасной сцены, случившейся давным-давно. Холодный пот выступил на Даниных висках.

— Теперь твоя семья достанется мне! – отчетливо произнес человечек с фотографии.

И сразу после этого белая вспышка озарила кабину, лопнуло стекло, осколки накрыли убийцу.

Даня зажал ладонью рот, чтобы не закричать по-настоящему. В дыму кто-то поднимался. Платон Иванович был жив, он вцепился в рычаг…

— И посмертно награждены орденами Красного Знамени, – закончил экскурсовод.

Фотографии больше не двигались. Даня попятился, кинулся прочь из зала, но потом вернулся и поблагодарил за лекцию.

— Какая-то чудная молодежь пошла, – произнес сотрудник музея, поправляя очки.

Опавшие березовые сережки шевелились от ветра. Даня представил, что это червяки копошатся на асфальте, и поежился. А когда Валик, подкравшись сзади, хлопнул его по спине, Даня подпрыгнул и чуть язык не прикусил.

— Да ну тебя!

— Прости, не сдержался. – Валик грыз баранку. – Будешь?

— Нет аппетита. – Даня покосился на деревянное здание музея.

— Зря, исхудал весь. Так у бабушки не гостят. – Валик посмотрел на музей сквозь баранку. – Не встретил ты там моего самурая?

— Самурая – нет. Кое-что другое.

— Я весь внимание. – Валик хрустнул баранкой.

Даня рассказал обо всем, от беседы с дядей Витей до черно-белого представления в экспозиционном зале. Мимо шли по самым обыкновенным делам самые обыкновенные жители Балябино. Услышь они Даню, подумали бы, что он пересказывает сюжет страшного фильма.