Книга Машинист паровоза-призрака, страница 12 – Максим Кабир

Но когда чудовище заглянуло в комнату, он онемел.

Существо-из-локомотива вскарабкалось по фасаду на третий этаж и прилипло к стеклу. Пальцы у него были длинными, как у какой-то тропической лягушки, и увенчанными присосками. Китель покрывали пятна мха, крупные вороненые пуговицы сверкали, как кусочки слюды. На яйцеобразной голове существа криво сидела фуражка с пятиконечной звездой. А его лицо… Это нечеловеческое лицо! О, пригласи его кто сыграть в кино, и зрители действительно выходили бы после сеанса заиками.

С крючка сорвалась и упала за коробку с железной дорогой одна из фотографий дяди Вити. Существо посмотрело в ту сторону и принюхалось. У него были красные глаза. Морда вытянутая, как у муравьеда из передач по «Дискавери», узкая, заканчивающаяся подвижной трубкой. Из трубки высунулся и затрепетал язык, похожий на червяка.

Вот тут-то Даня и закричал.

Кричал он зажмурившись, полагая, что крабо-жабо-муравьед уже вышиб окно и проник в комнату, но тут над ухом охнула бабушка. Даня открыл глаза. Окно опустело.

— Внучек! Что стряслось?

Позади бабушки вырос заспанный дядя Витя. В руке он держал кухонную колотушку.

— Пожар? Грабеж? Кому-то шею намылить?

Даня подбежал к окну. Существо сгинуло. СО не дымился и погасил фонарь, притворяясь мирной грудой металла. Но на стекле снаружи Даня заметил кружки: отпечатки лягушачьих присосок. И телефон продолжал записывать видео.

«Это доказательство! – подумал Даня. – С этим – хоть в Москву на телешоу иди!»

«Никому ни слова!» – прозвучал в голове голос Валика.

А еще Даня испугался, что паровоз их подслушивает. Что они ни до Останкино, ни до порога его квартиры не дойдут: стоит ему развязать язык, паровоз вернется и всех троих унесет.

— Милый, ты в порядке? – спросила бабушка, выглядывая в окно. Врать было стыдно, но Даня ответил:

— Мне кошмар приснился. Простите.

Дядя Витя просветлел лицом и опустил колотушку. Бабушка обняла Даню.

— Не за что извиняться! Главное помнить, что сны не кусаются.

На счет этого у Дани были большие сомнения.

Даня вышел на площадь, двигаясь осторожно, как дрессировщик в клетке с хищным зверем. «Зверь» сидел на постаменте. Его железная идеально черная шкура лоснилась, под матовым фонарем поблескивала пятиконечная звезда. Собачники, мамочки с колясками, люди, идущие к вокзалу, и гости Балябино, только что сошедшие с электричек, ни о чем не подозревали. Лишь птицы знали правду, отказываясь даже пролетать над паровозом.

Даня поправил солнцезащитные очки. Он и завтракал в них, чтобы бабушка не заметила кругов под глазами – следов бессонной ночи. Мама бы наругала, заставила снять за столом очки, но бабушка лишь спросила, можно ли ей тоже поиграть в шпионов, и нацепила свои темные окуляры, а Даня не сдержался и хихикнул.

На площади ему было не до смеха.

«Дрыхнешь? – мысленно спросил он у паровоза. – Ну конечно, вампирам положено спать днем».

Он заставил себя не думать про предстоящую ночь и отвел взгляд от СО. Валик сидел на прежнем месте у рунного камня, листая книжку. Увидел Даню и замахал рукой. Даня направился к нему. Возле кафе «Орландина» стояла нетронутая миска с кошачьим кормом. Бородач в тельняшке, еще угрюмее, чем вчера, озирал кусты.

— Здравствуйте, – сказал Даня. – Не нашлись?