Книга Кровавые легенды. Русь, страница 17 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Владлен был обаятельный. Бывает такая черта у людей: вроде бы на лицо не симпатичный, нос картошкой, зубы неровные, а как-то незаметно очаровывает. Этот шеф очаровывал незаметно, будто заматывал в паутину. Надя не успела опомниться, а он уже свозил ее в отпуск в Египет, познакомил с родителями и уговаривал переехать в его съемную двушку возле работы. Рассорились из-за ребенка. Шестнадцатилетняя дочь от первого брака занимала в сердце Владлена доминирующее положение. Проще говоря, он был от нее без ума, всюду таскал за собой, всячески помогал и постоянно о ней говорил. В Египет они мотались втроем, и уже тогда Наде было неловко и неудобно, особенно когда дело доходило до интима. В той самой двушке Владлен жил тоже с дочерью, то есть фактически приглашал Надю влиться в готовую семью и сразу стать матерью подростка. Она долго колебалась, но, когда Владлен принялся обсуждать их совместную жизнь втроем, все эти поездки за рубеж, подготовки к поступлению в университет, семейные праздники и так далее, Надю отворотило окончательно, и она ушла.

Третьим стал Ранников, тоже начальник, и тоже все было непросто. Жена, ребенок, затянувшиеся отношения, которые никто из них пока не мог прекратить.

Она смотрела, как Ранников курит, стряхивая пепел в горшок с цветком, и думала, что у нее зависимость. От сложных отношений. Или судьба такая, идиотская, находить мужиков, с которыми все не то.

Не в первый раз думала, все никак не могла найти ответа, почему именно так и почему именно с ней. Чем заслужила? Почему нормальные мужики на нее не ведутся? Или дело не в ней, а в том, что мужиков нормальных вокруг нет? Надя вроде не привередливая, ей не нужно от отношений, чтобы заваливал цветами, дарил квартиры и машины, возил на Мальдивы. Ей бы, как по шаблону, простого человеческого счастья. Чтобы ночью было к кому прижаться и заснуть. Разве многого просит?

Впрочем, а почему решила, что Ранников не тот? Может, судьба у них такая, на двоих: мучиться в отношениях, пытаясь объединиться, как кусочки разных пазлов. Если задуматься, они подходят друг другу именно так, в состоянии любовников. Достигли своего пика.

Ранников вернулся в кровать, лег на спину, закинув руки под голову. Надя прильнула, обняла. На улице темнело медленно, тени ползли по полу, и становилось серо, сумеречно. Надя почему-то не любила летние закаты. Как будто между днем и ночью возникала долгая пауза, ни то ни се, уже и не до активностей, но еще и не до сна.

— Как тебе город? – спросил Ранников. От него пахло сигаретами и одеколоном. На вспотевшем виске пульсировала венка.

— Я его толком не рассмотрела еще. Как будто похож на Ярославль. Та же река, набережная, администрация, театр. Центр весь из двухэтажных домиков, а если свернуть с проспекта, то бездорожье.

— Мелкий слишком, – кивнул Ранников. – За две недели изучил вдоль и поперек. Пешком можно за полтора часа насквозь пройти. Тесный.

— Тесный?

— Ага. Я как будто в ссылке, знаешь. Не городок, а тюрьма.

— Ярославль тоже не шибко большой.

— Тут ты права. Он тоже как тюрьма, но знакомая. Я привык к нему, мне большего и не нужно было, уже не замечал. А тут заметил, что тесно.

Ранников глубоко вздохнул и продолжил:

— Мои тоже жалуются. Тут даже доставки еды нет, представляешь? Мелкая ноет, что за чипсами нужно ногами топать сто метров. Совсем обленилась, жопа шире моей скоро будет.