Книга Кровавые легенды. Русь, страница 14 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Моренко постоял, в задумчивости разглядывая стройку, потом взялся пальцами за сетку.

— Не надо, – сказала Надя, вообразив, что Моренко хочет перелезть через забор, как недавно перелезал через ограждение. – Тут слева есть вход через рамку, нас, может, пропустят.

Он втянул голову в плечи, сгорбился весь – стал выглядеть как утром на вокзале, – потом отстранился, снова закурил.

— Ладно, пойдемте. Тут пока ничего интересного.

Задержался взглядом еще ненадолго и зашагал обратно, к гостинице.

Вечером была репетиция в местном театре драмы.

Женщина из администрации – Галина Сергеевна, отвечающая за культуру, – сообщила, что больше репетировать негде, разве что на природе у реки. В новеньком концерт-холле, который построили год назад, сезон опер, туда не пускают.

Но если Моренко не брезглив, то театр драмы подойдет, потому что акустика великолепная. И сам Моренко, между прочим, там репетировал и даже выступал перед членами партии много лет назад.

Галина Сергеевна сама выглядела как член партии, побывавший на том выступлении, и Наде сразу не понравилась. У нее были седые и тонкие, до прозрачности, волосы, клубком, морщинистая и чуть влажная кожа, тонкие губы и крохотные глаза, прячущиеся за толстыми стеклами очков. От Галины Сергеевны густо пахло травами вроде валерьянки, а еще все ее интонации были повелительными, будто Надя была ей чем-то обязана чуть ли не с рождения. Ко всему, она выхватила Надю в полутемном коридоре администрации, напугав до полусмерти, и тут же принялась тараторить. Надя не любила, когда хватают и тараторят. У нее начинала болеть голова.

— Знаете, милочка, – говорила старушка. – Я тоже была в вашем возрасте, молодая, дерзкая. Тоже мечтала мотаться по свету, а вышло мотаться только вдоль Волги, прогулками. Вы раз уж здесь, милочка, будьте добры, присматривайте за товарищем Моренко, а не прохлаждайтесь. В уютном кабинетике все могут. Давайте, живее, прыг в машину – и вперед, на репетицию. Я прослежу, чтобы жалоб от большого гостя не поступало.

Надя хотела возразить, но удержалась. Таких вот старушек и в Ярославской администрации тоже был полный прицеп. Они как будто жили вечно, еще со времен, когда стояли думские палаты, а может, и вовсе первобытные шалаши. Неистребимый типаж.

Поехала.

К слову, Моренко ничего не имел против репетиции в театре драмы. Он был молчалив, как и утром, курил, глядя в окно автомобиля, пока ехали по узким улочкам, огибая небольшую пробку.

Надя между делом размышляла о возвращении к прошлому. Она с рождения в Ярославле, ей, наверное, сложно понять, что чувствует человек, который родился в одном месте, потом переехал и вот через пятьдесят лет – целая вечность, если разобраться, – вернулся обратно. В голове у такого человека отпечаток прошлого, слепок воспоминаний, с которыми рос. Они там закостенели за полвека, превратились во что-то монолитное. И тут настало время пройтись по знакомым улочкам, остановиться у знакомого дома, на берегу реки или еще где-нибудь – и что? Что происходит с монолитом внутри головы? Какие эмоции возникают? Разрушаются, наверняка. Вот старый дом, окна второго этажа, за которыми проходило твое детство. Свет горит, но незнакомый, другой, чужой, и занавески другие, и лицо какое-нибудь мелькнет, тоже чужое. Рамы – и те другие, пластиковые, без форточки, дверь подъезда уже не деревянная, а металлическая, с домофоном и квадратиками разных объявлений. Скамеек нет, на которых сидели старушки. Ничего нет.