Книга Кровавые легенды. Русь, страница 15 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Разрушаются.

— Я в этом театре выступал, – сказал вдруг Моренко. – Звук ни к черту, как в бетонной коробке. Думал, у меня уши отвалятся. А эти старики партийные сидели, им ничего, понравилось. Ну, когда слуха нет, все едино.

— Магия музыки. – Надя выехала на еще одну узкую улицу, называемую отчего-то проспектом. – Иногда для людей не имеет значения, как звучит, если трогает что-то в душе.

— Это Аллегрова трогает что-то в душе, а моя музыка… неважно.

Погода к вечеру испортилась, с того берега Волги притянуло тучи, и, хотя было по-прежнему жарко, чувствовалось, что жара эта хрупкая и скоро отступит под напором дождя и прохладного ветра.

У театра их ждали. Два-три журналиста (по лицам и повадкам сразу было понятно, что журналисты), кто-то из администрации, обычные жители. Моренко обступили, трясли руку, протягивали диски и журналы для подписи. Моренко же привычно подписывал – размашисто и слегка небрежно, – потом, тоже привычно, вырвался из круга обступивших, быстро поднялся по лестнице и исчез за тяжелыми дверями. Надя замешкалась, у нее не было опыта побега от поклонников, и, когда юркнула в театр тоже, обнаружила, что в фойе Моренко уже нет. У окошек кассы толпились старушки. Они кивнули на темный коридор, уходящий куда-то за лестницу. В коридоре оказалось множество служебных помещений, и за одной дверью – открытой – сидел на кожаном диване Моренко.

Небольшая комнатка с зеркалом, двумя манекенами в париках, окрашенная желтым светом лампочки на шнурке.

— Ноги помнят, – усмехнулся Моренко. – Я в этой комнатке готовился к выступлению. Первому и единственному. Закурил от нервов, а пришел папа и дал мне оплеуху.

— То выступление изменило вашу жизнь? – Надя остановилась в двери.

— Нет. Фактически нет, я и до выступления уже знал, что моя музыка покорит миллионы сердец. Но… это был мостик в большой мир. Без этого никак. Люди из партии, чиновники, все те, кто держал нити власти. Я им должен был понравиться, чтобы дали разрешение и, главное, денег. Сопроводительное письмо, хлопоты… много чего. Цинизм, панибратство, продвижение – это все оттуда. Какой бы большой талант ни был, если вы не дружите с нужными людьми, так и будете играть для русалок на берегу Волги.

Моренко улыбнулся как будто самому себе, задумчиво блуждая взглядом по комнатке.

— Больше вас не держу. Давайте завтра созвонимся, хорошо? Если что, я и по городу сам погулять могу. Наверное.

— Конечно, как скажете.

Она вернулась в холл театра и там купила кофе и бутерброд с красной рыбой. Сначала хотела быстро перекусить и вернуться в администрацию, чтобы разобрать хлам в кабинете, но тут зародилось любопытство: как же не воспользоваться случаем и не поглазеть на гениального музыканта за репетицией? Ну и что с того, что не слышала о его величии раньше? Мадонна, например, тоже обошла Надю стороной, если выражаться метафорически, и ни одной ее песни Надя сходу вспомнить не смогла бы, но, окажись Мадонна сейчас здесь, в театре драмы города Бореево, разве бы Надя не захотела остаться?

Моренко, конечно, величина иная, но все же.

Со стаканчиком кофе она отправилась по лестнице, прошмыгнула в щель приоткрытой двери и оказалась в зале, где все было типично и узнаваемо. Театры драмы провинциальных городов были такими же одинаковыми, как и администрации. Ряды кресел, портеры, ложи, сцена, люстры и лампы, под ногами зеленые ковры – и захватывающее дух ощущение грандиозности, значимости, простора.