Книга Кровавые легенды. Русь, страница 149 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Петру, переполняемому дурными предчувствиями, было не до вещей. Он вышел в коридор и обомлел.

— Сюда!

Дедушка скорчился на палаце у приотворенных входных дверей. Из подъезда несло тиной. Дедушка был одет для прогулки: легкий плащ, вельветовые брюки, туфли с перфорацией. У Петра защемило сердце.

— Деда…

— Пан профессор! Спокойно, он живой!

Дедушка открыл глаза. Его лицо пожелтело, черты заострились, бисеринки пота выступили на лбу и залысине.

— Что у вас болит, пан профессор?

— Что-то в спине, – еле слышно сказал дедушка. – И плечи.

— Я за носилками. – Волонтер кинулся в гостиную.

— Внук…

— Тише, деда. Не двигайся.

— Слушай меня.

Петр наклонился к задыхающемуся старику, подумал, что его любимый пан профессор – ровесник Чехословакии.

— Это очень важно.

— Я слушаю.

— Дом Томаша…

Томашем звали старшего брата дедушки, умершего, когда Петр был маленьким. У Томаша не было семьи, и земельный участок под Прагой унаследовал брат. Но и спустя много лет дедушка называл кирпичную хибарку «домом Томаша».

— С домом все в порядке. – Петр подумал, что прямо сейчас Бероунка, Огрже, Сазава и прочие чешские реки вошли в сговор и уничтожают милые беззащитные деревеньки.

— В саду, под липой…

— Давай потом, деда…

Старческие пальцы стиснули запястье Петра. Дед смотрел на него лихорадочно блестящими глазами.

— Под липой закопан ящик. Как только сможешь, поезжай туда и убедись, что река не вымыла его на поверхность.

В гостиной волонтер слез с подоконника.

— Что за ящик? – спросил удивленный Петр.

— Он должен быть в земле, – просипел дедушка.

— Как вы тут, держитесь? – Волонтер принялся расстилать на полу носилки. Петр смотрел на деда во все глаза.

— Никому ни слова, – прошептал старик. – Особенно родителям. Заново закопай его, если понадобится. Но не открывай, слышишь? Не открывай и не трогай.

— Мы вас немного пошевелим, – предупредил усатый волонтер.

— Подождите секунду, – попросил дедушка. Слабеющая рука потянула к себе внука.

— Ты понял?

— Что в нем? – спросил Петр. Он думал о пиратских сокровищах, зарытых в саду двоюродного деда.

— Представь, что это бомба, – сказал старик. – И веди себя с ним так, словно это бомба.

Он смежил веки. Белесые губы зашевелились. Петр знал, что его дед не посещает церковь даже по праздникам. Но сейчас дед истово молился, используя латынь.

В лодке, скользящей по улицам-каналам, держа дедушку за руку, Петр подумал еще кое о чем, и эта мысль, похожая на мерзкого водяного, проникшего в лагуну мозга, заставила его леденеть.

Вдруг в ящике скелет?

Петр видел немало триллеров.

Вдруг его драгоценный дед, респектабельный профессор истории – убийца, закапывающий жертв в саду?

Спустя неделю Петр сидел у больничной койки. Пара бессонных ночей отпечаталась синяками в подглазьях, пальцы со скушенными до мяса ногтями нервно барабанили по коленям. Дед спал и прерывисто похрапывал во сне. Трубки ползли от пульсоксиметра на его пальце, от манжеты на худом плече, от электродов на голой груди к монитору. Врач сказал, у деда был инфаркт, но его состояние стабилизируется.

Тучи сгинули с неба. Августовское солнце заливало светом реанимационную палату и Кунратицкий лес за окном. Водный вал устремился вниз по течению, заразил яростью Лабе и отправился рушить Германию. Потоп унес жизни семнадцати человек и ста тридцати четырех животных в Пражском зоопарке. Власти оценивали ущерб в семьдесят три миллиарда крон.