Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
— Теть Лена, пойдем со мной! Алена потеряла равновесие, табурет под ней пошатнулся, и она кувыркнулась назад, в пространство отверстого угла. Обе стены и угол меж ними содрогнулись, будто живая плоть. Алена только что сидела в углу, и вот уж ее нет: угол пожрал добычу, втянул в себя. Словно лист бумаги скользнул в узкую щель и исчез без следа. Она ничего не видела в этой темноте, но чувствовала прикосновение детских пальцев к своему плечу и слышала голос над ухом: — Когда вернешься к ним, сделай так. Хлопни в ладоши три раза и с каждым хлопком говори: «первый» – хлоп, «третий» – хлоп, «второй» – хлоп. И потом: «Все идите домой». Поняла? «Первый, третий, второй – все идите домой». Повтори. Алена начала повторять: — Первый, второй… — Теть Лена! – оборвала Верочка. – Не «первый, второй», а «первый, третий, второй». Вот так, по-другому нельзя. Давай! — Первый, третий, второй – все идите домой. — Во! То что надо! Потом, когда они выйдут, возьмешь эти штучки и бросишь в угол. Хорошо? — Какие штучки? – не поняла Алена. — Да ты увидишь и все поймешь. Штучки такие. Тень в углу заколебалась, словно виолончельная струна, по которой провели смычком, но вместо звука эта темная струна угловой линии породила фигуру. Алена вышла из темноты; так, наверное, из гностической Плеромы выделялись эманации Эонов. Застыла на месте, глядя на образы, порожденные ритуалом технологии. Уродливый младенец на руках у Ксении уже не сосал грудь, в которой, похоже, иссякло молоко; теперь он пожирал ее, вгрызаясь зубами в мякоть. В безумных Ксениных глазах искрило противоестественное удовольствие. Решетов все бормотал свою монотонную невнятицу, и Алене почудилось, что его голос удавкой обвивает Ксенину шею, затягиваясь туже и туже. Она как будто видела этот змеистый голос, текущий по воздуху. Алена громко хлопнула в ладоши и крикнула: — Первый! Хлопнула снова: — Третий! И еще: — Второй! Затем, набрав воздуха в легкие, закричала изо всех сил: — Все идите домой! Дядя Герман оторвался от Ксениной груди. Он уже не был младенцем с несоразмерной головой. Голый старик с недоумением смотрел на Алену. Решетов умолк и тоже уставился на нее. Рвотные спазмы сотрясли дядю Германа с Решетовым. Оба согнулись, разинув рты, и тут Алена увидела то самое, о чем говорила Верочка, увидела «штучки». Сгустки рвоты, павшие на пол, преобразились в странные предметы, которые и не знаешь, как назвать: действительно «штучки», как Верочка и сказала. Девочка ждала в темноте, Алена не могла ее ослушаться – не могла и не хотела. Она быстро, кошкой, метнулась, сгребла троицу «штучек» перед дядей Германом, зажала ее в правой руке и левой рукой сгребла другую троицу, у ног Решетова. Пока те недоуменно смотрели на нее, Алена бросилась к углу и швырнула в него все шесть предметов. Угол поглотил их, как давеча поглотил Алену. Из темноты в глубине угла раздался радостный детский смех. Часть третья Жизнь после смерти не стала для Петра сюрпризом. Он так и предполагал, что его ожидает не аннигиляция, но некое существование, правда, неясно, в чем оно будет выражаться. Он не имел никаких убеждений – ни религиозных, ни оккультных, – из которых мог бы составить представление о том, какова она, жизнь за гробом. Просто верил, что есть она, такая жизнь, и все. Но вот чего он никак не думал – что загробное бытие настолько похоже на самое обыкновенное сновидение. Как будто ты просто заснул и провалился в сон – муторный, нелепый, тревожный, сумбурный, иногда страшный, подобный липкой паутине, что слегка отпустит лишь для того, чтобы тут же вновь оплести своей сетью. Но пробудиться от этого сна уже невозможно. |