Книга Кровавые легенды. Русь, страница 123 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Чтобы узнать, какая опасность грозит Ксении и Верочке, Алена, совершая предписанные упражнения, представляла себе подругу вместе с дочерью, концентрируясь на их сдвоенном образе, мысленно вмещая их в себя, как в некую емкость, затем помещая себя внутрь каждой из них и, наконец, проваливаясь в них, словно в пропасть, на дне которой ожидало прозрение. Все эти ментальные операции были бы бесполезны, не будь Алена и Ксения подругами.

Но сейчас оператором, добывающим знания, был дядя Герман, не имевший с Ксенией никаких связей, поэтому и понабилась кровь. Алена не видела, чью именно кровь пил он, а чью – она, но была уверена: Решетов напоил дядю Германа Ксениной кровью, ей же дал его кровь. Причастились они кровью друг друга, и кровь связала их не хуже любви и родства. В ознаменование сего ритуал кровяного причастия так походил на обряд венчания, а затем возник образ матери, кормящей дитя. Галлюцинация приняла ту форму, что отвечала внутренней сути процесса. Но в действительности все выглядело не так. Дядя Герман наверняка сидел на полу, погруженный в себя; сконцентрировавшись на образе Ксении, он совершал сложные ментальные операции…

«Да, наверняка все именно так. Реальность гораздо прозаичней моих видений», – решила Алена.

Но, что бы она там себе ни думала, глаза убеждали в ином.

Чавкая и урча, маленький уродец мял ручками грудь, чтобы выдавить больше пищи. Ксения восторженно запрокинула лицо и созерцала потолок в оцепенелом блаженстве. Левая грудь, из которой кормился уродец, казалась раза в три больше правой груди, совсем съежившейся, втянувшейся в тело.

Из-под Ксении по полу растекалась темная вязкая кровь. Не лужей вытекала, но отдельными тонкими струями. Казалось, из-под Ксении выпускает во все стороны щупальца некий моллюск вроде осьминога или каракатицы.

Алена вдруг подумала, что если взглянуть сверху, то Ксения, сидящая среди этих извилистых потеков, будет похожа на цветок с темными тонкими лепестками и светлой антропоморфной сердцевиной. И едва подумала, как тут же и увидела Ксению сверху, словно вмиг перенеслась на потолок: жутковатый и прекрасный цветок действительно раскрылся прямо под ней.

«Спокойно, это просто галлюцинации, ничего больше», – успокаивала себя Алена, но жуть не ослабевала, нервные судороги змеились по телу, пальцы дрожали, мерзкая испарина проступала на коже. Отчаянно хотелось закурить, но останавливало иррациональное предчувствие, что, если закурит, сам воздух комнаты, пропитанный душным кошмаром, вспыхнет, как горючая смесь.

— Теть Лена! – раздался за спиной тихий детский голосок.

Верочка! Только она называла Алену так: «теть Лена». Не узнать этот голос невозможно. Скользкая медуза страха поползла вдоль позвоночника. Алена сидела на низком табурете в углу комнаты, и за спиной у нее не было ничего – лишь голый угол на стыке двух стен, покрытых обоями.

Она обернулась и увидела, как угол, наполненный мраком, проваливается в себя, разверзаясь, будто пасть чудовища, лежащего на боку.

В глубине этой пасти шевелился, плясал огромный язык.

Нет! Что в первую секунду показалось языком, то было детской фигуркой. Верочка – голая, худая, угловатая, непропорционально вытянутая, словно увеличенное по вертикали изображение на экране, – приплясывала на месте и рукой манила Алену к себе. Влажные искры глаз леденели холодом. На Верочкиных губах червиво извивалась улыбка.