Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
Алена, устроившись в углу, с удивлением смотрела на это. Дядя Герман и Ксения стояли на коленях перед Решетовым, словно пара новобрачных перед священником, готовым их повенчать. Не хватало только зажженных свечей в руках и дымящего кадила. «Так ведь даже и на венчании, – вспомнила Алена, – никого не заставляют стоять перед попом на коленях. А здесь!..» Решетов возложил руки на головы Герману и Ксении и забормотал неразборчивой скороговоркой – монотонно, как заправский пономарь, бубнящий псалмы. Алена, как ни вслушивалась, ни одной внятной фразы разобрать не смогла, зато ей мерещились какие-то дикие, абсурдные и зловещие обрывки предложений: «Чрево кита станет твоей преисподней… саранча на устах… плесень человечности… выплюнь себя… вечный шорох костей… смеющийся ветер отчаянья… мы леденцы за щекой кошмара… в окаменевшей пустоте…» «Нет! Нет! Мне это все мерещится! – думала Алена. – Зачем ему такое говорить? К чему? Просто кажется». Решетов продолжал бормотать, и Алене уже чудилось, что изо рта у него выползают черные дымчатые струи, тонкие, словно живая паутина, они вьются в воздухе, опутывают Германа и Ксению, ткут вокруг них общий саван, в котором оба сойдут в могилу. Зажмурившись, Алена потрясла головой, а когда вновь открыла глаза, паутина исчезла. Решетов достал из кармана пузырек с кровью, отвинтил крышку, поднес к губам Германа, тот выпил. Достал второй пузырек, и кровь из него выпила Ксения. Опустошенные пузырьки покатились по полу. — Чада мои, – внятно произнес Решетов, прервав бубнеж, – узы крови связали вас, плывите по ее течению, она унесет вас в глубины, недоступные и запретные, откроет перед вами двери, расширит дыры и трещины. Узы внутри освобождают от уз снаружи. Герман поднялся с колен и помог подняться Ксении. Решетов отступил назад. Герман начал раздевать Ксению. «Что он делает?!» – похолодела Алена. Ксения не сопротивлялась. Когда упали на пол остатки ее одежд, Герман начал раздеваться сам. И вот они уже стоят, обнаженные, друг против друга. Решетов снова принялся бормотать. Вместе с его голосом воздух будто наполнялся сигаретным дымом. Алене стало трудно дышать, защипало в носу. «Это мне все кажется, – убеждала она саму себя, – кажется!» Облако дыма сгустилось над головами Германа и Ксении и опустилось, скрывая их фигуры. Казалось, посреди комнаты возвышается небольшой шатер и что-то происходит внутри, там движутся смутные тени, колебля дымчатый покров. — Отворитесь, врата медные! – внятно возгласил Решетов, воздев руки и совершая странные пассы – не руками, а пальцами неподвижных рук; словно перебирал струны невидимой арфы. – Расступитесь, покровы кожные! Разверзайтесь, пропасти мысленные! Поднимайтесь, завесы! «Поднимите мне веки», – тут же вспомнилось Алене требование гоголевского Вия. Дымчатый покров рассеялся, и Алена увидела безумную картину. Ксения сидела на полу и грудью кормила ребенка, которого держала на руках. Младенческое тельце венчала несоразмерная взрослая голова дяди Германа. Жадно впившись в грудь, он высасывал… Неужели молоко? Но откуда оно у Ксении? И тут Алена начала понимать логику происходящего. Когда дядя Герман наставлял ее в технике «Гностического Пылесоса» – в том урезанном ее варианте, который счел возможным доверить племяннице, – он говорил, что техника не подействует, если между оператором и исследуемым нет взаимной симпатии. Нельзя с помощью этой техники вытащить на свет информацию о безразличном для тебя человеке, но если двое связаны узами родства, дружбы, обоюдной любви – тогда все получится. |